Э.С. Кульпин-Губайдуллин. Цивилизационный «гордиев узел» России

Философские науки, 2010, № 3, С. 42-55.

До сих пор закономерности жизни общества искались в самом обществе. Взгляд «изнутри» позволяет увидеть многое, но не все. Он может быть дополнен взглядом «изне». Общество является частью биосферы Земли —  системы общества и природы,  исследования которой осуществляются в новом научном направлении – социоестественная история. При взаимодействии природы и общества в  основном хозяйственном процессе находят свое отражение закономерности обоих подсистем. Технологии основного хозяйственного процесса являются своеобразным зеркалом общества, позволяющим увидеть систему основных ценностей – «генетический код» цивилизации. 

Ключевые слова: социоестественная история, социально-экологический кризис, явление резонанса, технологии,  система основных ценностей, цивилизация. 

Till now laws of a life of a society were searched in the society. Allows to see much, but not all. The society is a part of biosphere of the Earth — systems of a society and the nature which researches are carried out in a new scientific direction social-natural history. At interaction of the nature and a society in the basic economic process find the reflexion of law of both subsystems. Technologies of the basic economic process are an original mirror of the society, allowing to see system of the basic values — a genetic code Civilisations.

 

Keywords: social-natural history, socially-ecological crisis, the phenomenon of a resonance, technology, system of the basic values, a civilization.

Непосредственным толчком к написанию данной работы стал сборник «В поисках теории российской цивилизации: памяти А.С. Ахиезера». М.: Новый хронограф. 2009. Авторы статей памяти ушедшего из жизни коллеги представили статьи, содержащие интересные и значительные идеи, результаты глубоких многолетних конкретных исследований и раздумий. О достоинствах работ, а они того заслуживают, я написал в рецензии. Но осталось чувство неудовлетворенности. В фундаментальной монографии И.Н. Ионова содержит обстоятельный критический обзор исследований в данной области знаний, как в мире, так и в нашей стране. Прежде всего, у автора можно найти констатацию того факта, что пик популярности цивилизационных теорий на Западе остался в прошлой полувековой давности (1920-1960 гг.)[1]. Подводя итог своего труда, ученый констатирует:

«Цивилизационные представления переживают в XXI в. кризис»[2]. «Исследовательское сознание все время остается расколотым и инверсионным, между противостоящими группами не налаживается диалог. … Базовые цивилизационные идеалы усваиваются в упрощенной форме, подстраиваются под нужды местной самоидентификации. … Идея “цивилизации” зачастую воспринимается как всемогущее заклятие, при помощи которого европейцам удалось достигнуть благосостояния и которое должно помочь в любой точке Земли. … При этом цивилизационные представления позиционируются как догматическое, нормативное знание, а проблематизирующие и диалогические мотивы цивилизационных теорий затушевываются. … Даже в случае провозглашения идеала общественного диалога, аксиологическая асимметрия бинарных оппозиций мешает его осуществлению»[3].

Вышеприведенные положения можно отнести и к авторам сборника статей, посвященных памяти философа (кстати, все основные предыдущие работы большей части авторов сборника и самого А.С. Ахиезера И.Н. Ионов подверг в своей монографии тщательному анализу). Ключевым моментом в блокировании исследований является отсутствие методов и подходов в поиске цивилизационного «генетического ядра». И.Г.Яковенко называет его «культурным кодом», «культурным ядром, восходящим к идее генома» и пишет, что он «появился сравнительно недавно и переживает стадию утверждения в научном дискурсе». Сам ученый пытается найти такое ядро в российской цивилизации, приходит к фундаментальным выводам, но неудовлетворенность итогами собственных поисков видна в утверждении:  «теории, позволяющей систематизировать элементы или признаки, выносимые в качестве характеристик культурного ядра, не разработано. Теоретической модели, описывающей структуру этой сущности, также не предложено. Природа элементов ядра не определена (что это – нормы, ценности, мысленные процедуры?»[4].

Итак, проблема выхода из теоретического цивилизационного тупика стоит уже полвека. И не решается. Известно, что если «гордиев узел» нельзя распутать, то его можно разрубить. Нам кажется, что разрубить его можно, определив суть явления.  В социоестественной истории – научном направлении на стыке гуманитарных и естественных наук за генетический код цивилизации принимается система основных ценностей, разделяемых подавляющим большинством представителей данной цивилизации (в «среднем» по Максу Веберу). В определении необходимо обратить внимание на слово – основные. Психологи насчитывают несколько сотен понятий, соответствующих определению ценности. Общий набор (компендиум) ценностей практически идентичен для всех цивилизаций (все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо), значимость же отдельных ценностей в разных цивилизациях различна. Все ценности взаимосвязаны и представляют собой динамичную систему, внутри которой значимость каждой отдельной ценности не является постоянной, а меняется с течением времени (и является объектом изучения социологов). Основные ценности – те, значимость которых не меняется с течением времени.

Они образуют систему внутри системы. Особенность данной системы в том, что она целостна: все элементы ее связаны друг с другом и «выпадение» любого из них означает распад всей системы или переход ее в другое состояние, образование другой системы. Таким образом, задача может быть поставлена четко: 1) поиск ценностей остающихся неизменными на протяжении столетий (тысячелетий), 2) проверка выявленных неизменных ценностей наивысшей значимости на взаимозависимость, 3) всю систему на целостность.

Первая попытка была предпринята в китайской истории (в сравнительном анализе с историей Европы). Было выяснено, что система основных ценностей в Китае сложилась в процессе выхода из социально-экологического кризиса – комплексного кризиса природы и общества одновременно (в Европе – в Древней Греции) в середине I тыс. до н.э.[5]. Далее, исходя из общетеоретического положения о единстве системы биосферы Земли, природы и общества, как двух её подсистем, нужно было найти связующее звено этих подсистем. За такое звено был принят основной производственный процесс: для древности и средневековья – земледелие, точнее – зерноводство. В Китае зерноводство представлено двумя видами: пшеничное и рисовое. Именно рисовое – отражает специфику китайской цивилизации, её отличие от европейской. Высокая урожайность (на единицу площади) рисовых полей, достигнутая на пшеничных полях Европы лишь во второй половине XX века, сама по себе свидетельствовала, что по крайней мере, в этой важнейшей сфере жизни общества об опережении китайской цивилизации европейской по грубому подсчету времени почти на два тысячелетия [6]. Уникальная урожайность заставила осуществить сравнительный биохимический и биофизический анализ процессов почвообразования[7] в заливном рисоводстве и богарном (неполивном) зерноводстве[8] и поставила проблему разграничения понятий техники и технологии. Техника – какими орудиями осуществляется производственный процесс, технология – какие законы природы при этом используются[9]. Высокоэффективная технология, как правило, не требует сложной техники повсеместно от производства до науки[10]. В заливном рисоводстве простота «техники» в сочетании с запредельной производительностью труда и рукотворной земли поразительна: основное, а нередко и единственное орудие труда – лопата, так называемый «ханьский заступ».

Так же, как хорошие дороги способствовали в средневековье образованию поселенческой пустоты вокруг себя (М. Блок), так и высокие технологии – образованию технической «пустоты». Но эта «пустота» – не свидетельство ущербности цивилизации. Индикатором цивилизационной «продвинутости» не может быть сложность техники в основном производственном процессе (что характерно для развития Европы), а может быть только эффективность технологии. Почему так? Потому что донором во взаимоотношениях двух подсистем – природы и общества – была и еще долго (а может быть и всегда) будет природа. И весь вопрос в технологиях, которые могут приводить к истощению природной среды, сохранению равновесия или повышению возможностей природы. Технология заливного рисоводства соответствует третьему варианту взаимоотношений человека и природы.

Технологии – это, образно говоря,  «правила игры» человека с природой. «Правила», которые включают в себя закономерности функционирования, как природы, так и общества. Отсюда, точно также как почвы являются «зеркалом ландшафта» (Докучаев), технологии могут быть зеркалом, отображающем «лик» общества в природе[11]. История открытий свидетельствует, что технологии, как продукт человеческой мысли, возникали в разное время и в разных местах и затем нередко веками дожидались востребованности, и становились основными в производственном процессе тогда, когда соответствовали или хотя бы не противоречили генетическому коду данной цивилизации.

Сравнение истории утверждения основных технологий на Западе и Востоке показало, что решающее влияние на выбор технологии основного производственного процесса могут оказать как природные условия, так и ценностные установки общества. Так, природные условия (точнее их состояние в бифуркационный момент, определяемый климатическими сдвигами) оказали решающее влияние на формирование системы основных ценностей в Древней Греции. Так, сложившаяся в ходе общественного развития система ценностей в Древнем Китае обусловила выбор и основной технологии, и природной среды, необходимой для ее эксплуатации, определив полуторатысячелетнюю направленность массовой миграции ханьцев с севера на юг страны[12].

Ценности дальневосточной (китайской в своей основе) и западноевропейской цивилизаций в самом общем виде могут быть представлены следующим образом. В дальневосточной цивилизации главных ценностей две: ценность-объект – Государство и ценность-вектор – Стабильность. Они, образно говоря, как обруч, охватывают основные ценности, в том числе ценности, условно, второго яруса значимости – Мир, Порядок, Традиции, и третьего – Иерархия, Ритуал, Прошлое (конфуцианское) знание, поддерживающие ценности первого яруса, обеспечивающие их воплощение в жизнь. В западноевропейской – ценность-объект – Личность, вектор – Развитие. Ценности второго порядка – Свобода, Равенство, Солидарность. Третьего – Труд, Эквивалент (эквивалентный обмен), Частная собственность, Закон (право).

Имея результаты изысканий в области истории взаимоотношений человека и природы на Дальнем Востоке[13] и Западной Европы, уже не одинокий исследователь, но научный коллектив гуманитариев и естественников приступил к изучению истории России[14]. С самого начала было ясно, что процессы в автохтонных (саморожденных) цивилизациях, т.е. априори не находящихся в едином информационном поле[15], не могут быть идентичными для цивилизации, вовлеченной в единое информационное поле. Также было ясно, что главные ценности европейской цивилизации – личность и развитие и китайской – государство и стабильность являются теми полюсами, которые не оставляют место чему-то третьему. (Либо – человек для субботы, либо – суббота для человека, иного не дано). Не было сомнений в том, что русские – не китайцы, но европейцы ли? Распад Союза делал ответ на вопрос отнюдь не академическим. На что же из результатов предыдущих исследований можно было опираться?

На то, что общество и природа две части единой системы – биосферы Земли, а следовательно, выявленное триединство природа-технологии-ментальность должно было «работать» и в данном случае.

На то, что системы основных ценностей утверждаются в эпоху великих потрясений и в общественном бессознательном остаются неизменными веками[16]. Самое большое потрясение из всех возможных – социально-экологический кризис – кризис одновременно природы и общества.

На то, что кризис природы возможен в момент пониженной её устойчивости, которая возникает в переход от одного климатического режима к другому.

На то, что кризис общества возможен как по внутренним, так и внешним причинам.

На явление резонанса, когда неблагополучие в природе провоцирует негативные процессы в обществе, которые начинают «раскачивать» природу, результате кризисные явления нарастают  как снежный ком,  катящийся вниз по крутому склону.

 

***

Снижение устойчивости биосферы, выражающейся в экстремальных перепадах температур, возрастании числа засух и «мочливых» лет, стихийных бедствий – наводнений, бурь, ураганов, лесных пожаров и т.д. происходит при изменении климатического режима Планеты. В прошедшем тысячелетии переход от одного климатического режима к другому имел место между эпохой похолодания и Средневекового оптимума (IX век), Средневекового оптимума и Малым ледниковым периодом (в XIV — начале XV в.), между последним и новым потеплением в XX веке[17]. При этом, как выяснилось позднее, когда точность изменений климата в результате наших последующих исследований повысилась в три раза, ситуация не была монотонной, Средневековый оптимум разрывался глобальной климатической катастрофой малого масштаба на две части, экстремы похолодания имели место также в XV в., самом конце XVI  и XVII вв., второй половины XIX в. [18].

Когда могло возникнуть явление резонанса?

Снижение стабильности общества может происходить как внутренним, так и внешним причинам, например, при внешней агрессии. Для того, чтобы оценить роль явления резонанса, можно обратить внимание на нашествия, великие переселения народов, для истории отечества сравнить нашествие гуннов на Римскую империю и монголов на Русь. При общей жестокости и кровавости обоих нашествий, мы видим, прежде всего, временные отличия. Западная Европа переживала нашествие растянувшееся на века. Об этом точно и образно пишут многие историки. В их описаниях падение великой империи сопровождается деградацией нравов и порядков, угасанием развитых римских городов, разрушением торговли. Обратимся к Жаку Ле Гоффу. Он отмечает ужасы войны и насилия творимые народом, голод, заразные болезни, каннибальство и подводит итог: “Эта эпоха, несомненно, была смутным временем. Смута порождалась, прежде всего, столкновениями завоевателей… Такова была страшная прелюдия в истории средневекового Запад. Ее тональность сохранилась на протяжении всех последующих десяти веков. Война, голод, эпидемии и звери – вот зловещие протагонисты этой истории. Конечно, они не с варварами впервые  появились, античный мир знал их и раньше, и они действовали еще до того, как варвары дали им простор. Но варвары придали неслыханную силу их неистовству”[19]. На Руси с нашествием накал междоусобицы был снижен до уровня, уже не влияющего на жизнь большинства населения, столкновения внутри самих завоевателей не имели разрушительных последствий на развитие народов Восточной Европы. Само монгольское нашествие практически было одномоментным по сравнению с веками неистовства в Западной Европы после падения Рима. В результате нашествия на Руси не было массовых явлений потери людьми человеческого лица, безумств, неистовств, насилий, каннибальств, голодовок. Не вдаваясь в подробное рассуждение, почему было так, а не иначе, просто констатирую факт: в результате монгольского нашествия не было сколько-нибудь заметной деградации нравов против домонгольского времени, не было массового безумия. Более того, согласно В.О.Ключевскому нашествие, как ни парадоксально, способствовало установлению не только относительного порядка и спокойствия, но и нравственному очищению[20].

И здесь нельзя пройти мимо того, что наиболее сильное похолодание последних двух с половиной тыс. лет началось середине III н.э. и длилось  перерывами около 400 лет. Это эпоха движения кочевых племен с Востока на Запад, лесных варваров Северной  и Центральной Европы с севера на юг. Причем время нашествия гуннов (375 г.) совпадает лишь с первой фазой глобального падения температур, которое продолжалось до достижения максимума похолодания в середине VI в.[21] (см. Клименко, с. 177, рис. 26). Иными словами, не только варвары дали простор неистовству, но значительное снижение уровня и качества жизни людей в крайне неблагоприятных природных условиях способствовало массовым голодовкам, эпидемиям, нападениям зверей на людей. Точнее, имело место явление резонанса, когда негативные процессы в природе провоцировали или усиливали негативные процессы в обществе и наоборот позитивные процессы в природе благоприятствовали позитивным процессам в обществе, не случайно наступление нового потепления с начала IX в. совпадает с прекращением негативных явлений в общественной жизни Западной Европы.

Как стало ясным только в результате последних исследований, климат времени монгольского нашествия и первых четырех десятилетий после него был относительно прохладным, но стабильным, не знал продолжительных холодных зим, которые пагубны для многих ценных культур. Зимы были теплыми. Отметим далее, что глобальное похолодание XIV в. вплоть до его последней трети, когда русские летописи отмечают морозные зимы, возвраты холодов в начале лета, ранние заморозки в конце, неурожаи и голод, – это же время 40-летней «великой тишины» на Руси – полного отсутствия  нашествий ордынцев при правлении Узбек-хана, затем 20-летней «тишины» Великой Замятни, несостоявшегося нашествия Мамая и лишь с началом потепления – нашествие Тохтамыша[22].

Иными словами, напряженные моменты для истории Руси и истории природы XIII-XIV вв. не совпадают, и явление резонанса для эпохи максимальной силы Золотой Орды исключено. Моментов неблагополучия одновременно в природе и обществе в русской истории  два. Первый – последние 20-30 лет XI в. – начало глобальной климатической катастрофой малого масштаба[23] – соответствует времени начала княжеской междоусобицы на Руси[24]. Второй – конец XVI – самое начало XVII – русская Смута.

Относительно княжеской междоусобицы – первого тяжелого испытания общества на социальную зрелость – мы знаем, что она не имела логического завершения[25], как это было в Древней Греции или Древнем Китае, где  системы основных ценностей цивилизаций сформировались как результат саморазвития процессов.

Если сравнивать жизнь Западной Европы веков смутного времени, с одной стороны, и кровавое правление Ивана Грозного, а особенно русскую Смуту, с другой, то при сокращении времени безумств в России по сравнению  с раннесредневековой Европой мы увидим не меньший накал. О кровавых деяниях Грозного написано так много, что можно не повторяться. О психологическом состоянии общества в Смутное время историки, обстоятельно описывая политические события, пишут редко, возможно потому, что настолько оно тягостно, что лучше о нем забыть. Для нас же важно, что явление резонанса, несомненно, имело место.

Для того, чтобы понять как в результате выхода из социально-экологического кризиса сложилась система основных ценностей цивилизации, для проверки гипотезы нужно исследовать, прежде всего, два века русской истории начала Малого ледникового периода или по правлениям: от Ивана III до Петра I[26], делая упор на состояние природы, хозяйства, земледелия.

Исчерпывающее представление о состоянии земледелия в Московии дает Ю.В. Готье: «история крестьянской пашни начинается с факта, указывающего на ее постепенное сокращение. Это сокращение остается самым характерным явлением вплоть до конца ХVI в.»[27].  По итогам специального исследования А.Э. Каримов пришел к выводу, что Московское княжество в  XVI  в. приходит к пределу «демографической вместимости»  переложной системы. К 1585 году: остается всего лишь пять процентов земли, которую можно пахать. Девяносто пять – пустоши – оставлено в перелог – на самовосстановление[28] и Каримов осторожно писал: «Наверное, можно даже говорить об «экологическом кризисе» в средневековом Нечерноземье, связанном с превышением естественной способности почв к восстановлению плодородия[29]. В ходе кризиса «громадное, измеряемое многими десятками тысяч число деревень (от 50 до 90 процентов в разных районах) превратилось в пустоши[30]. Средний размер оставшихся поселений при этом возрос в 2-3 раза»[31]. Где-то в середине XVI века русская деревня переступает порог бедности и впадает в нарастающую нищету.  Как массовое явление наёмный труд на Руси появляется в  XV в.,  нищенство – в ХVI-м[32]. Экологический кризис проявляется не только в забрасывании в перелог истощённой земли, но и в заводнении и заболачивании земель[33], в уходе крестьян с «худых» земель и концентрации на «добрых», росте доли безземельных и бездомных крестьян[34]. Общая динамика изменения условий жизни русских людей того времени от одного демографического поколения к другому[35] хорошо прослеживается по впечатлениям трех зарубежных наблюдателей – С. Герберштейна, Р. Ченслера, Д. Флетчера[36]. Из наблюдений иностранцев видно, что выбор общества между свободой личности и всевластием государства в Московии четко сделан не в пользу личности. Отсутствие собственности и закона, который «превыше короля» – вот первые два главных отличия жизни России от Европы, которые фиксируют европейцы, попав в Россию. В системе ценностей московитов нет ценностей личности, собственности и закона, который является защитой жизни, чести и имущества. Есть всевластное государство и необходимость служения ему. Нет труда как самоценности в условиях отсутствия собственности на его результаты.

Когда и при каких обстоятельствах в общественном бессознательном могло произойти падении ценности личности, собственности и закона? Возможно, ключевым здесь является ценность собственности[37].

Конец XV в. отмечен Судебником (1497 г.), согласно которому основной вид собственности – земля объявляется собственностью государства («вся земля должна служить»). Это время первого проявления ярко выжженного дефицита пашни (индикаторы: концентрация крестьян в крупных поселениях – селах, появление социальных слоев бобылей и холопов на пашне,  резкий взлет тяжб за землю, первые свидетельства перехода части с экстенсивной переложной системы земледелия к интенсивной – навозной).

Из всех индикаторов с точки зрения взаимоотношений человека и природы наиболее важен последний – технологический. Экстенсивное подсечно-огневое[38]/переложное земледелие является проявлением хищнического отношения человека к природе: взять от природы все, что можно, довести до её до невозможности дальнейшей эксплуатации и предоставить ей самой возможность восстановления плодородия почв за счет естественных природных процессов. Переложное земледелие экономически оправдано только в условиях отсутствия дефицита пашни. Навозное земледелие – технология, позволяющая поддерживать плодородие почв в условиях непрерывной ее эксплуатации в условиях дефицита пашни. Перед обществом остро встала проблема выбора пути развития: экстенсивного или интенсивного. Выбор был не простым во многих отношения. В немаловажной частности, в почвенно-климатических условиях Нечерноземья и Севера России навозное земледелие возможно, но требует колоссальных трудовых усилий[39], которые оправданы только в условиях собственности на землю. Не вдаваясь в детали конкретного процесса выбора пути развития[40], общество решает пользу экстенсивного развития, о чем свидетельствует дальнейшее расширение территории государства в XVI в. почти в 20 раз. Введение в хозяйственный оборот новых природных ресурсов за счет присоединения новых территорий невозможно силами общества, а только государства. Государство в правление Ивана IV требует от общества карт-бланша и получает его. Общество отказывается от ценности личности в пользу ценности государства, и вследствие такого выбора от ценностей частной собственности и закона (права), как наивысших. Бесперспективность (при колоссальных человеческих издержках!) экстенсивного развития проявляется в конце века[41]. Кульминационный момент – Смута[42] начала XVII в.: общество ставит под сомнение свой предыдущий выбор двух главных ценностей государства и экстенсивного развития, однако не может выработать условия порядка, при котором само общество могло бы обеспечивать защиту жизни, чести и имущества людей. Само общество (череда соборов) восстанавливает самодержавие – всевластие государства с условием, что государство должно гарантировать обществу интенсивный путь развития, осуществляет выбор в пользу интенсивного развития.

В ходе петровских преобразований отнюдь не целенаправленно, а спонтанно, методом проб и ошибок, и отнюдь не сфере сознания, а области общественного бессознательного была сформирована целостная система основных ценностей российского общества, в которой ценностями 1-го порядка стали Государство и Интенсивное Развитие, 2-го – неформальный Социальный договор, Служение и Порядок, 3-го – Государственное регулирование, Иерархия, Знание.

Система основных ценностей, как и христианские заповеди, – это некий идеал, на выполнение которого ориентировано общество. Трагедия всего дальнейшего развития России вплоть до наших дней в том, что идеал не реализуется: государство не способно создать условия для непрерывного интенсивного развития, а общество, предоставив государству бесконтрольного права принятия основных решений, лишено потенций саморазвития.

 

 

Приложение 1.

С. Герберштейн, Р. Ченслер и Д. Флетчер о России XVI в.

Россия XVI века. Воспоминания иностранцев. – Смоленск: Русич, 2003.

 

Сигизмунд Герберштейн (1517 и 1526 гг.) видит в  Московии бесправный, напряженно работающий, трезвый народ, не видит ни праздношатающихся людей, ни разбоя: на улицах Москвы поддерживается строгий порядок, правда, весьма варварским с современных воззрений способом. Его замечания о природе великокняжеского домена – Московской области чрезвычайно интересны: «По пням больших деревьев, которые существуют даже и ныне, можно заключить, что вся эта область не так дав­но была очень лесиста. Хотя старательным трудом земле­дельцев она довольно обработана, однако за исключени­ем того, что производят поля, все остальное привозится туда из окружных областей. Ибо хотя она изобилует хле­бом и обыкновенными овощами, однако во всей области нет сладких вишен и орехов, кроме лесных. У них есть и другие фруктовые деревья, но их плоды не вкусны.  Меду и диких зверей (исключая, однако зайцев) в Московской области нет»  [Герберштейн, с. 226]. Географически Московская область – это зона лесов и диких зверей: медведей, лосей, волков, лис, бобров. Если из всего животного разнообразия остались лишь зайцы, то мы можем твердо констатировать, что к началу XVI века здесь произошла полная антропогенизация ландшафта.

Ричард Ченслер (1553 г.) видит то, что еще относительно недавно не видел Герберштейн: бросающиеся в глаза бедность, пьянство («что касается разврата и пьянства, то нет в мире подобного» [Ченслер, с. 454]), безработицу и высокую плотность населения. «Много таких, которые сами продают себя дворянам и купцам в холопство, чтобы  всю жизнь получать за это пищу, питье и платье… А некоторые так даже продают своих жен и детей в наложницы и слуги покупателю» [Ченслер, с.451].: «Я слышал, как один русский говорил, что гораздо веселее жить в тюрьме, чем на воле, если бы только не подвергаться сильным побоям. Там они получают пищу и питье без всякой работы да еще пользуются благотворительностью добрых людей, а на свободе они не зарабатывают ничего. Бедняков здесь неисчислимое количество, и живут они самым жалким образом» [Ченслер, с.452].  

О природе и хозяйстве пишет так: «Страна … изобилует маленькими деревушками, кото­рые так полны народа, что удивительно смотреть на них. Земля вся хорошо засеяна хлебом, который жители везут в Москву в таком громадном количестве, что это кажется удивительным. Каждое утро вы можете встретить от семисот до восьмисот саней, едущих туда с хлебом, а некоторые с рыбой. Иные везут хлеб в Москву; другие везут его оттуда, и среди них есть такие, которые живут не менее, чем за тысячу миль… Едущие за хлебом из столь отдаленных местностей живут в северных частях владений великого князя, где холод не дает расти хлебу – так он жесток. Они привозят в Москву рыбу, меха и шкуры животных; в тех местностях количество хлеба невелико» [Ченслер, с.442].

Джильс Флетчер (1588-1589), в отличие от предшественника, который был приятно поражен обилием заполненных народом деревень и хорошо засеянными полями, видит те же самые области целиком покинутые населением видит, крайнюю бедность народа, отсутствие порядка, разбой, пьянство и лень, низкую цену человеческой жизни, резкое (в три раза!) снижение экономического потенциала и торговли и, как и его предшественники, униженное состояние низших слоев общества: «До какого рабского состояния они уни­жены не только в отношении к царю, но и к боярам и вообще дворянам (которые и сами суть не что иное, как рабы, особливо с некоторого времени) … здесь они сами себя называют и подпи­сываются холопами, т. е. их крепостными людьми или ра­бами, так точно, как, в свою очередь, дворяне признают себя холопами царя. Поистине, можно сказать, что нет слуги или раба, который бы более боялся своего господи­на или который бы находился в большем рабстве, как здешний простой народ… что касается до земель, движимого иму­щества и другой собственности простого народа, то все это принадлежит ему только по названию…» (Флетчер, с. 66): «Правление у них чисто тираническое: все его действия клонятся к пользе и выгодам одного царя и, сверх того, самым явным и варварским образом. … угнетения дворянства и простого народа, без всякого притом соображения их различных отношений и степе­ней, равно как из податей и налогов, в коих они не со­блюдают ни малейшей справедливости, не обращая ни­какого внимания как на высшее сословие, так и на простолюдинов. … оба класса, и дворяне и простолюди­ны, в отношении к своему имуществу суть не что иное, как хранители царских доходов, потому что все нажитое ими рано или поздно переходит в царские сундуки» (Там же, с. 35-36). «Если же у кого и есть какая собственность, то старается он скрыть её, сколько может, иногда отдавая в монастырь, а иногда зарывая в землю и в лесу, как обыкновенно делают при нашествии неприятельском» (там же, . 67). «Что касается до главных пунктов или статей, входя­щих в состав самодержавного правления (как-то: издания и уничтожения законов, определения правительственных лиц, права объявлять войну и заключать союзы с иностран­ными державами и права казнить и миловать, с правом изменять решения по делам гражданским и уголовным), то все они так безусловно принадлежат царю и состоящей под ним Думе, что его можно назвать как верховным правите­лем, так и самим исполнителем в отношении ко всем ис­численным предметам» (Там же, с. 35-36). «Письменных законов у них нет, кроме одной небольшой книги, в коей определяются время и образ заседаний в судебных местах, порядок судопроизводства, но нет вовсе правил, какими могли бы руководствоваться судьи, чтобы признать самое дело правы или неправым. Единственный у них закон есть закон изустный, т.е. воля царя, судей и других должностных лиц» (там же, с. 75). Дворянство – наиболее активный класс в феодальной Европе в России является таковым лишь по названию, поскольку лишен экономической основы поддержания независимого статуса: «Овладев всем их наследственным имением и земля­ми, лишив их почти всех прав и проч. и оставив им одно только название, он дал им другие земли на праве поме­стном (как оно здесь называется), владение коими зави­сит от произвола царя … почему теперь знатнейшие дворяне (называемые удель­ными князьями) сравнялись с прочими (социальными слоями населения – Э.К.) (Там же, с. 43).

 

Приложение 2.

Пушкарев С.Г. о Смуте.

(Пушкарев С.Г. Обзор русской истории. М.: Наука. 1991)

Один из самых объективных русских историков XX века С.Г. Пушкарев дает картину состояния общества, но, показательно, не основном тексте, а в сноске: «По рассказу современника, шайки “воровских людей” рыскали по всей земле и мучили и убивали людей “всякого возраста и всякого чина”; малых детей, отняв у родителей, поджаривали на огне или разбивали о камни. – “И видящее поляки и Литва злое мучительство от своих своим, и уступающее, дивляхуся о окаянной вражии жесточи, и сердцы своими содрагахуся”. – Имущество мирного населения подвергалось не только разграблению, но и уничтожению: “Идеже не пожгут домов, или не мощно взятии множества ради домовных потреб, то все колюще мелко и в воду мещуще; входы же и затворы  всякие рассекающее, дабы никому не жительствовати ту”. – Бысть бо тогда разорение Божиим церквам от самих правоверных… — И тогда убо во святых Божиих церквах кони затворяху и псов во олтарех церковных питаху. Освященные же ризы… на потребу свою раздираху” – “Чин же иноческий и священнический вскоре смерти не предоваху, но прежде зле мучащее и огнем предаваху” (Авраамий Палицын). В это страшное время, по свидетельству другого современника, “крови же человеческие, яко водяные источницы, течаще и земля трупием  мертвых, яко древием и листвием, покрышася, и главы, яко классы, по земле валяхуся”» (Пушкарев, с. 164).



[1] Ионов И.Н. Цивилизационное сознание и историческое знание. М.: Наука, 2007. , с. 477.

[2] Там же, с. 491.

[3] Там же, с. 493-494.

[4] Яковенко И.Г. Теоретические основания цивилизационного анализ России // В поисках теории российской цивилизации: памяти А.С. Ахиезера. [сот.: Давыдов А.П.] / М.: Новый хронограф, 2009, с. 233-234.

[5] См. ряд статей в 1980-е гг. и монография – Кульпин Э.С. Человек и природа в Китае. М: Наука, ГРВЛ, 1990.

[6] Чем меньше людей занято в сельском хозяйстве, тем больше их может быть занято в других сферах: промышленном производстве, образовании, искусстве, науке. В сравнении с Китаем, а особенно с Японией  вплоть до Нового времени это соотношение было нее в пользу Европы.

[7] Вплоть до Нового времени индикатором взаимоотношений человека и природы являлись почвы, содержащие 99% живого вещества Планеты. Об этом см. Карпачевский Л.О. Почвенный профиль как летопись природы и общества / Природа и ментальность. Серия «Социоестественная история». Под ред. Кульпина Э.С. Вып.XXIII. М. : Московский лицей, 2003.

[8] См. Кульпин Э.С. Поливное рисоводство как фактор экономического превосходства традиционного Востока над средневековым Западом // Народы Азии и Африки. 1987. № 6.

[9] Об этом см. Кульпин Э.С. Восток. Природа–технологии–ментальность на Дальнем Востоке. М.: Книжный дом «Либроком», 2009, с. 131-134, 139-142.

[10] Об этом точно, хотя и резко говорил один из выдающихся ученых XX в. – «Зубр» Даниила Гранина – В.Н. Тимофеев-Ресовский: «Я всегда старался экспериментировать наипростейшим способом… Очень часто бывает как раз наоборот: чем сложнее и точнее аппаратура, тем глупее и менее точна наука, которая этими аппаратами проделывается. Нужно помнить, что аппараты нужны и аппаратура, и методика нужны оптимальной, а не максимальной точности» (Тимофеев-Ресовский В.Н. Истории, рассказанные им самим… М.; Согласие. 2000, с. 331).

[11] Первая публикация, показывающая взаимосвязь технологии и общественных отношений – Кульпин 1987.. Далее связь технологии с системой основных ценностей была обозначена в: Кульпин Э.С. Бифуркация Запад-Восток (курс лекций).  М.: Моск. лицей, 1996, с. 131-163; детализирована в Кульпин Э.С. Восток…, с. 131-164, наконец, о соответствии традиций китайской цивилизации критериям устойчивого развития  впервые в  Предисловие к книге Сюй Дисинь. Экологические проблемы Китая. М.: Прогресс, 1990.

[12] Об этом см. Кульпин Э.С. Восток…. с.23-55.  Следует специально отметить, что в данном случае поиск «яйца» и «курицы» лишен конкретного смысла, выявление пускового механизма зачастую затруднено из-за явления резонанса и уводит в сторону от сущностного анализа.

[13] То, что не удалось выявить на примере Китая, а именно роль информационной сети в эволюции цивилизации, было исследовано А.Н. Мещеряковым на примере Японии, тем самым был внесен важнейший вклад в развитие теории СЕИ.

[14] Проект РФФИ «Генезис кризисов природы и общества в России» 1993-1995.

[15] Не редкое и разорванное, но сплошное информационное поле Старого света с интенсивностью информационного, материального и человеческого генетического обмена стало возможным после монгольских завоеваний, когда достижения Китая, опережавшие европейские на полтысячелетие стали доступны европейцам.

[16] Наиболее отчетливо это видно в странах Дальнего Востока. В разгар Культурной революции в Китае в центральной прессе шла широкая дискуссия «пи Линь – пи Кун» («против  Линь Бяо, против Конфуция»), в которой цитировались изречения Конфуция, жившего две с половиной тысячи лет тому назад и Линь Бяо, жившего в XX веке. В Японии в эпоху реставрации Мэйдзи развитие японской государственности не могло обойтись без Конфуция и Мэнцзы и шло под девизом »японский дух, западное знание» (Мещеряков А.Н. Император Мэйдзи и его Япония – 2-е изд.. М.: Наталис, 2009, с. 246-247).

[17] См. Бучинский И.Е. О климате  прошлого русской равнины. Л.: Гидрометеоиздат, 1957.

[18] См. Клименко В.В. Климат: непрочитанная глава истории. М.: Изд. Дом МЭИ, 2009. – 408 с., с. 279

[19] Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М.: Прогресс, 1992. – 376 с., с. 20, 21-22.

[20] Ключевский В.О. Соч. в 9 т, Т.2. Курс русской истории. М. 1988, с. 41-42.

[21] см. Клименко, с. 177, рис. 26.

[22] О климате эпохи результаты последних изысканий, см. Клименко.

[23] Качественная характеристика периода – В.В. Клименко.

[24] К принципиально новым результатам последних исследований в области истории климата относится и открытие того, что средневековая теплая эпоха может быть охарактеризована как ассиметричный двойной теплый период, первая часть которого  — 920-1070 гг., вторая – 11500-1200, в середине – глубокое похолодание, во время которого температура опускалась до отметок, характерных для Малого ледникового периода (XIV-XIX вв.).(Клименко, с. 284).

[25] По В.О. Ключевского княжеская междоусобица была прервана «грубым татарским ножом, разрезавшим узлы, в какие потомки Всеволода III умели запутывать дела своей земли» (Ключевский, т. 2, с. 42).

[26] Столь относительно узкий временной диапазон исследования был виден отнюдь не сначала, а определился лишь при доведении точности климатических изменений до десятилетий вместо тридцатилетий, установления четких границ климатических сдвигов, что произошло в результате исследований 2002-2004 гг. по проекту РФФИ «Экспериментальное и теоретическое моделирование процессов социально-экологических кризисов в истории России». Отсутствие точных сведений о климате обусловило широкий временной диапазон. Пришлось рассматривать процессы эволюции не только на Руси, но и в Золотой Орде, а некоторые выводы пришлось впоследствии пересматривать.

[27] Готье Ю.В. Замосковный край в XVII веке. Опыт исследования по истории экономического быта Московской Руси. М. 1937, с. 333, 340-342.

[28] Каримов А.Э. Роль Москвы в формировании культуры природопользования в центральной России (XVI—начало XX вв.) / История изучения использования и охраны природных ресурсов Москвы и Московского региона. М.: Янус-К, 1997, с. 60, Рис. 1.

[29] Каримов, с.64.

Возникновение Российского (Московского) государства не в плодородном южном поясе исторических русских земель на Украине и Черноземье, а в северном Нечерноземном центре с его низкоплодородными почвами и предельно узким вегетационным периодом было обусловлено демографическими, хозяйственно-экономическими и политическими процессами в Золотой Орде. См.: Кульпин Э.С. О принципе минимума диссипации энергии в жизни социума / Человек и природа. Проблемы социоестественной истории. М.: Институт востоковедения РАН. 1996, с. 3-32; Кульпин Э.С. Золотая Орда. Проблемы генезиса Российского государства. М.: Моск. лицей, 1998 (четвертое издание – Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009); Кульпин Э.С. Золотая Орда: судьбы поколений. М.: ИНСАН, 2008; а также: Смирнова О.В., Киселева Л.Л. Изменение видового состава и распространения Восточноевропейских широколиственных лесов в голоцене по споропыльцевым и археологическим данным // Восточноевропейские широколиственные леса. М.: Наука, 1994. – 364 с.; Маслов С.П., Шилов И.А. Краевые структуры биоты в плейстоцене-голоцене // Проблема изучения краевых структур биоценозов. Тезисы докладов Всероссийского семинара. Саратов. 1997, с. 57; Низовцев В.А. и др. Историко-ландшафтный анализ хозяйственного освоения Подмосковья (дореволюционный период) / История изучения использования и охраны природных ресурсов Москвы и Московского региона. М.: Янус-К, 1997.

[30] Пустоши – это вовсе не та живая природа, полная видового разнообразия, которая и без пашни за счет даров природы могла кормить людей. Пустоши – это земля c обедненным числом видов.

[31] Дегтярёв А.А. Русская деревня в XV—XVII веках. Очерки истории сельского расселения. Л. 1890, с. 170

[32] Готье, с. 347

[33] Когда к концу XV века все земли, пригодные под пашню, были распаханы, а дефицит пашни продолжал увеличиваться, крестьяне продолжали осваивать лесную целину, причем распахивать уже те земли, которые без угрозы нарушения экологического равновесия нельзя было распахивать. Ю.В. Готье отмечает для ХVI—XVII веков явление, не характерное для предыдущих и последующих веков: «везде, кроме ополий, обилие стоячих вод — болот и озёр» [Готье, с. 91].

[34] За полтора века (с начала ХVI до середины ХVII века) удельный вес бобылей в общей массе зависимого населения вырос с нуля до 25 процентов, а местами достиг 40-50 процентов [Дегтярев, с. 158-160, 170]. Динамика процесса такова: в середине XV в. на Руси не было безработных, в середине XVII в. четверть, а в некоторых местах – половина населения не имела постоянной занятости.

[35] Интервал времени между рождением отца и его первенца сына или матери и ее первой дочери. В настоящее время этот интервал составляет в среднем 20 лет. В XVI-XVII веках 17-18 лет

[36] См. Россия XVI века. Воспоминания иностранцев. – Смоленск: Русич, 2003: Герберштейн С. «Записки о Московитских делах» с. 152-301; Флетчер Д. «О государстве Российском» с. 14-151; Ченслер Р. «Книга о великом и могущественном царе России и князе Московском» с. 431-455. Анализ см. Кульпина Ю.Э. Генезис Пьянства и хулиганства в России. М.: Книжный дом «Либроком», 2009, с. 45-61.

[37] О главном наследии Российского государства от Золотой Орды – системе «власти-собственности» см. Кульпин Э.С. Восточный ритм русской истории // Общественные науки и современность, 2008 №, с. 60-73.

[38] О нем см. Петров В.П. Подсечное земледелие. Киев. 1968.

[39] Не исключено, являются примером наивысшего уровня самоэксплуатации во всей истории человечества. Об этом см. ряд работ Л.В. Милова.

[40] Об этом см. Кульпин Э.С. Социально-экологический кризис XV века и становление российской цивилизации // Общественные науки и современность. 1995. № 1; Кульпин Э.С., Клименко В.В., Пантин В.И., Смирнов Л.М. Эволюция российской ментальности. М.: ИАЦ Энергия, 2005 с. 7-87.

[41] Индикатор явления – распространение навозного земледелия. Только в грамоте1590 г. появляется первое указание о том, что крестьяне уже обязаны не только «пашни пахати» и «сено косити», но и «навоз на монастырские земли возити» [Шапиро А.Л. Проблемы социально-экономической истории Руси XIV—XVI вв.,  Л.: 1977, с. 50, 58, 60].

[42] См. Кульпин Э.С. Смутное время – бифуркационный момент эволюции российской цивилизации / Поиск истоков (Социоестественная история. Вып. 16). М.: Институт востоковедения РАН. 2000, с. 73-84.

Share

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.