Э.С. Кульпин-Губайдуллин (дфн, проф., Институт востоковедения РАН, журнал «История и современность»). Эпоха и жизнь Газиза Губайдуллина

Опубликовано в: Бюллетень Общества востоковедов. — Приложение 7: Газиз Губайдуллин и становление советского востоковедения в 1920-1930 гг.: Материалы конференции, Москва 2012г. / Сост. Э.С. Кульпин-Губайдуллин, А.Д.Васильев, Д.Д.Васильев. — М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2012.  с. 42-59

 

Будущий тюрколог родился в эпоху больших надежд России на светлое будущее — эпоху начала стремительного развития капитализма,  а погиб в годину страха, становящегося непременной составляющей подсознания советского интеллигента. Жизнь ученого уложилась в две эпохи России. Первая половина его жизни совпала с  эпохой первоначального накопления капитала с его далеко не гуманным лицом, вторая — строительства нового,  как надеялась страна, самого справедливого общества на Земле,  которое  в 1930-х оказалось сродни самому мрачному средневековью.

На рубеже веков Россия вышла на первое место по рождаемости. В 1897—1913 гг. население страны увеличилось на 58%. Как ни­когда быстро разрастались города. Рост город­ского населения почти вдвое обгонял общий прирост населе­ния страны. Одно из проявлений благополучия или неблагополучия жизни народа — динамика численности населения. Демографические темпы роста – это тот индикатор, который свидетельствует о наличии в коллективном бессознательном этноса представления о возможности достижения наиболее желанных базовых ценностей или отсутствия такой возможности. Конечной целью всех душевных устремлений человека является уравновешенность, безопасность, приспособление, целостность[1]. В начале XX века у жителей России преобладали оптимистические настроения.

Газиз Губайдуллин был представителем одного из самых быстро развивающихся народов Российской империи, уверенно смотрящего в свое будущее, народа, в коллективном бессознательном которого была вера в реальную возможность устранения негативных сторон жизни. По рождаемости русские занимали одно из первых мест, но их опережали татары. Благодаря исследованиям Дамира Исхакова[2] сегодня мы знаем, что за период c XVIII по начало XX века численность волго-уральских татар возросла в 11,2 раза. Такие темпы роста свидетельствуют о духовном здоровье этноса, веры в своей способности успешно преодолеть грядущие невзгоды.

Быстро изменялся внешний облик городов, они становились все более похожими на ев­ропейские. В столицах строились многоэтажные «доходные» дома, прово­дились водопровод и электрическое освещение, появились но­вые виды транспорта: конка и электрический трамвай. Провинция с некоторым, но довольно кратким отставанием, следовала за столицами. Изменялся образ жизни средних слоев. Будущий ученый родился в семье представителя динамичного социального слоя, основной движущей силой перемен – купечества.  Российское купечество в это время в массовом порядке осуществляло формационный переход от средневековой торговли к промышленному производству. Отец будущего историка – Салих Губайдуллин находился в русле общего потока реформирующейся России.  Начав с небольшого капитала,  полученного в наследство от отца, в начале ХХ века он стал одним из самых видных купцов Казани, фабрикантом. Мать Газиза Губайдуллина была одной из дочерей известного казанского богача Айтуганова.

В конце XIX –  начале ХХ века городские жители России по внешнему облику перестали отличаться от европейцев.  Лишь крестьяне и служители культа продолжали носить традиционную национальную одежду. Изменить внешний облик было много проще,  чем систему ценностей. Стратегическая задача состояла в другом: страна стояла перед необходимостью не только сменить одежду традиционную национальную на европейскую, лошадь – на автомобиль, трамвай и поезд, пользоваться для связи не столько «оказией», сколько почтой, а также еще недавно неизвестными телеграфом и телефоном. В городской быт,  буквально ежедневно входили многие другие, неслыханные раньше новшества. Надо было не только принимать их,  но делать много большее –  коренным образом переосмысливать основы своего существования, изменять представления о мире  и о себе.

Это осмысление и переосмысления бытия, мира и своего личного места в нем –  психологически самый трудный для человека процесс переоценки ценностей – проходил у всех современников Газиза Губайдуллина, но по-разному.  Этот процесс разделял людей, в том числе и самых близких, противопоставлял их друг другу и, в конечном итоге вылился в кровопролитную Гражданскую войну. Национальным окраинам предстояло сделать то же самое, что и столицам, но «пробежав» быстрее и значительно большее расстояние.

Отец историка, который уже в ХIХ веке с размахом и по-европейски вел дела и выглядел по-европейски презентабельно, сына послал учиться в весьма консервативное, старометодное, как говорили в то время, учебное заведение, в то, в котором сам в свое время учился — медресе «Халидия». Но в пору его молодости в середине XIX века это учебное заведение вовсе не было консервативным и возглавлялось тогда одним из самых выдающихся представителей татарского народа ХIХ века – Шихабом Марджани. В начале же ХХ века «Халидия» казалось ориентированной на Европу татарской молодежи оплотом средневекового мракобесия. Современник ученого И.Аитов писал впоследствии о Газизе и его учебе в медресе: «Он сам был долгие годы шакирдом в одном из худших дореформенных медресе, «кадым», где даже употребление черных классных досок, как цвет шайтана, считалось греховным делом, а ученики сидели прямо на полу, обходились без парт». Вероятно, это медресе вовсе не было столь плохим, но лишь казалось на фоне стремительных перемен в стране, на фоне осознаваемых и полуосознанных задач,  стоявших перед татарским народом в эпоху, когда Россия ускоренными темпами догоняла Европу.

Восемь лет с 1895 по1904 г., когда Газиз учился в медресе «Халидия», куда он должен был приходить до восхода солнца,  а уходить из школы около 9 часов вечера, посвящая весь день духовной схоластике, пришлись на ту пору, когда у человека происходит естественный процесс формирования системы ценностей 12–18 лет. В стены консервативного духовного училища доходили слухи о грандиозных изменениях: о развитии промышленности, о строительстве великих железнодорожных магистралей, о стремительной европеизации страны. В начале XX века три новшества тут же покорили в России всех: телефон, синематограф и фотография. Живая, интенсивная, завораживающая жизнь действовала на шакирдов даже сильнее, чем на других: запретный плод сладок. Игнорируя запреты наставников, шакирды тянулись к свободной от средневековых устоев жизни.

Один из главных вопросов, который волновал учащихся  «Халидия» был: те ли знания они получали, насколько полученные знания могли пригодиться в будущем, какое место в жизни могли занять выпускники  по завершения учебы в медресе. Газиз получил навыки, позволяющие ему работать священнослужителем, навыки, как и многим другим, не пригодившиеся ему в дальнейшей жизни.  Но в отличие от многих других ему, будущему историку и писателю, удалось использовать, полученное в медресе, хорошее знание языков – арабского, турецкого и татарского. Кроме этого, с частным преподавателем Газиз учит персидский. С1899 г. он читает на турецком языке Жюль Верна, Фламмариона, Вольтера и Руссо, других европейских писателей и ученых. Через арабскую,  турецкую литературу,  через статьи в татарской периодической печати знакомится с основами преподавания в Европе.

Внешние веяния буквально сотрясали стены «Халидия». Шакирды обсуждали перемены даже более бурно, чем это было  за стенами духовного училища. И конечно, жаждали революционных перемен. Современный исследователь ислама и татарского национального движения Фарит Султанов для характеристики настроений того времени приводит такие слова Габдуллы Тукая: «… пока не рухнет капиталистическая система, не установится социалистический строй и капитал не перестанет быть завесой истины, я не вижу никакого смысла в том, чтобы считаться мусульманином. Тот, кто в душе доволен этой действительностью, тот не правоверный, тот не мусульманин… «[3].

Далее тот же ученый пишет: «Татарские деятели культуры начала XX века преклонялись пред талантом Пушкина, Лермонтова, Тургенева, Льва Толстого, Некрасова, Горького, восторженно о них отзывались». Татарская интеллигенция стремилась познакомить свой народ с достижениями Европы и русского народа, занималась переводами. Они стремились воспитывать у татар чувства любви к другим нациям, в частности, к русскому народу, к его молодежи, призывали татарскую молодежь брать пример с русской. Не случайно герои их произведений изучают русский язык, читают произведения Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Горького[4]. Газиз ощущает острую потребность в русском языке и начинает его изучение сразу по окончании медресе.

Среди мусульманских народов России особое место занимали татары. В совокупности они представляли собой наиболее образованный, втянутый в новые общественные отношения этнос, сознающий роль духовного неформального лидера не только тюркских, но всех мусульманских народов России. Процесс переоценки ценностей у татар происходил, с одной стороны, наиболее цивилизованно (при почти поголовно грамотном по-татарски населении), с другой – наиболее остро.  Противостояние людей с разными представлениями о мире и о себе было особенно напряженным среди людей разных поколений, традиционный конфликт между отцами и детьми становился оглушающе громким.

Фатих Амирхан посвятил борьбе отцов и детей в татарских семьях начала XX века пьесу «Яшляр» (Молодежь). Хотя автор не изменил даже имени главного героя – Газиза, сейчас мало кто знает, что прототипами героев пьесы была семья казанского купца Салиха Губайдуллина, конфликт отцов и детей этой семьи. Выделяя главное в конфликте поколений, упомянутый выше Фарит Султанов пишет следующее. «Так, один из героев пьесы  Ф.Амирхана «Яшлэр» (Молодые), показав себя знатоком идей и мыслей, которые нашли отражение в русской литературе, говорит: «Если мы можем стать Рудиными или Базаровыми, будем неустанно внушать народу идею разрушения старого, тогда в будущем у нас появятся люди, способные совершить настоящие дела. Или же сами приобретем к тому времени достаточный опыт»[5]. В революционный 1905 год Газиз заявил отцу, что он полностью порывает с его купеческими делами и на участие сына в торговых делах  рассчитывать тот не должен, что у него иной путь в жизни, и он хочет получить европейское образование. Газиза поддерживают его младшие – брат Кадыр и сестра – Марьям.

В год окончания Газизом медресе, во время русско-японской войны,  когда вся страна остро ощущает свою отсталость от европейских стран,  среди прогрессивной татарской молодёжи – шакирдов медресе, учащихся реальных училищ, гимназистов, студентов Казани и других городов начинается бурное движение, направленное на пропаганду и распространение среде татар передовой европейской и русской культуры. Тогда создается кружок интеллектуальной татарской молодежи под названием «Шимба». В нем активное участие принимают Фатих Амирхан,  Гафур Кулахметов,  Шариф Байчура, Хусаин Ямашев, Мулланур Вахитов.

Когда Газиз покинул «Халидия» в стране было завершено строительство Транссиба – самой протяженной магистрали мира – гордости России, главного ее достижения, представленного несколько ранее на Всемирной парижской выставке. Тогда же на далеких российских окраинах шла Русско-японская война, а страна была на пороге первой русской революции. Желание получить европейское образование, возникшее в годы учебы в медресе, оформилось в конкретные действия  в год поражения России в русско-японской войне и начала первой русской революции 1905-1907 гг., когда передовые слои российского общества остро переживали поражение в войне и внутренние проблемы и полагали, что все беды от недостаточной цивилизованности общества, от его отсталости от западно-европейских держав.

Джамал Валиди, характеризуя Газиза того времени, писал: «Я с ним с детства знаком, учились вместе, потом мы разошлись. После этого я слышал о нем, что он в 1906-8 годах сделался революционером и, говорили, что он от своего отца требовал раздачи своего имущества рабочим, и что отец его хотел отдать в солдаты, и какой-то генерал отговорил его от этого, говоря, что эта болезнь молодости, скоро все пройдет. И действительно скоро прошло. Он всецело пошел в учение. И из него вышел всем известный Газиз Губайдуллин»[6]

С1906 г. он стал готовиться к сдаче экзаменов за 8 классов классической гимназии с помощью репетитора,  которым,  возможно, случайно, оказался один из первых большевиков в Казани студент С. Н. Гассар. Гимназический курс входило обязательное и хорошее знание древних и современных европейских языков. Газиз усиленно изучает немецкий, французский, греческий и латинский языки. Основательно готовится и по всем другим предметам. Хотя сословные и национальные ограничения в получении университетского образования (кроме ограничений для евреев) были сняты, поступить в университет в то время было непросто. Во всей стране было всего 10 университетов – столько же, столько в тогдашней маленькой Швейцарии. Соответственно был высокий конкурс, в котором, как и сегодня, нужно было продемонстрировать помимо знаний по отдельным предметам, хорошее владение русским языком, который не был родным для не русских, презрительно именуемых в России инородцами.

В эти годы напряженной политической интеллектуальной жизни Газиз знакомится с узким кругом молодых властителей дум татарского народа – Габдуллой Тукаем, Фатихом Амирханом, Каримом Тинчуриным, Гафуром Кулахметовым, активно участвует  в шакирдском движении и начинает выступать в периодической печати. В России, как и во всем тогдашнем европейском мире, начало века – это время молодых талантов. В Европе, но больше в Америке молодые люди собираются в небольшие группы в полной уверенности, что они самые-самые – умные, талантливые, способные решать задачи, которые не могут решить все остальные. И действительно, решают, изобретают. Это время чрезвычайно интенсивной интеллектуальной деятельности. В России ориентирами служат И.П.Павлов и И.И.Мечников – лауреаты Нобелевской премии (1908). Мечников стал профессором в 25 лет. Названные татарские интеллигенты, в небольшой круг которых входил Газиз, преобразовывали прежде себя и ощущали себя лидерами, ответственным за развитие народа, талантами, способными решать любые сложные задачи.

В 1909 г. Газиз Губайдуллин сдал экзамены на аттестат зрелости и поступил на юридический факультет Казанского университета. Россия в это время успешно индустриализировалась. Среднегодовые темпы роста промыш­ленного производства в 1909—1913 гг. достигали 9%, доля тяжелой индустрии в промышленности увеличи­лась до 43%, энерговооруженность (а она в начале XX века была главным индикатором современного производства) возросла в 1900—1913 гг. в 3 раза. Страна вышла на 4—5 место в мире по объему производства. Появлялись новые крупные предприятия и компании. В то же время принципы самодержавия (с 1905 г.) были поколеблены. Царизм не мог опираться ни на одну из обще­ственных страт. Он не мог даже в полной мере управлять дея­тельностью правительства, поскольку государственный бюджет утверждала Дума. Принципом государственной политики стало лавирование между общественными силами, готовыми идти на компромисс с царской властью. Соглашатели, естественно, вызывали неприязнь радикально настроенной молодежи. В 1905—1907 гг. революционная интеллигенция поддержала индивиду­альный террор и крестьянские бунты, уничтожившие очаги сельской русской дворянской культуры – 2 тыс. помещичьих усадеб, в которых находились произведе­ния искусства, библиотеки. Кресть­яне, выступая против помещиков, развернули борьбу и про­тив кулаков за общинные уравнительные идеалы. В 1908 и 1910 гг. прошли студенческие за­бастовки. Уровень рабочего движения даже в 1908— 1910 гг. оставался более высоким, чем до1905 г.

Со смертью П. А. Столыпина распад государства, начав­шийся «снизу», был дополнен кризисом «верхов». Правитель­ственная власть постепенно переходила в руки временщиков, при дворе росло влияние Григория Распу­тина, лечившего наследника престола Алексея от гемофилии (несвертываемости крови) и, как были уверены многие в стране, определявшего политику государства.

В то время наибольшее влияние на передовую молодежь Казани имели сборник «Вехи» – манифест либеральных интеллектуалов и четко обозначившийся националистический уклон политики царского правительства.

«Вехи» выступили против уравнительных идеалов и «народопоклонства» интеллигенции, в результате которого благо народа ставилось выше ценностей созидания, добра и справедливости, создания новомодного «жития революционных святых».

После поражения революции 1905-1907 гг. лозунг «Россия – для русских» стал руководством для наиболее реакционных сил. Молодая татарская интеллигенция с напряженным вниманием следила за тем, как в1910 г. была уничтожена автономия Финляндии, началась антипольская агитация, травля евреев. «Русское знамя» требовало «поставить жидов искусственно в такие условия, чтобы они постепенно умирали». Возросла эмиграция в Новый Свет. Ду­ма одобрила националистический курс правительства Сто­лыпина, в частности политику русификации западных гу­берний.

Именно в этой обстановке в 1910 году Газиз перешел на историко-филологический факультет университета, окончательно решив посвятить свои силы не столько установлению в России цивилизованного правового государства, сколько для того, чтобы получить ответы на три сакраментальных для своего татарского народа и для всех народов России вопроса: кто мы? Откуда мы пришли? Куда мы идем?

В студенческие годы не только приобретаются специальные, профессиональные знания и навыки, но происходит наиболее интенсивное приобщение к культурным ценностям, накопленным человечеством. Как в настоящее время, так и в прошлом у интеллигента именно на студенческие годы приходится наибольшее посещение театров, выставок, концертных залов. Интенсивность и глубина приобщения индивида к культуре находится в прямой зависимости от духовно-эмоционального климата эпохи. Газизу Губайдуллину повезло с тем, что его студенческие годы практически точно совпали с «Серебряным веком» русской культуры, что означало процесс приобщения к европейской культуре подстегивался необычайной насыщенностью творческой жизни страны, такой насыщенностью, которой никогда не было прежде и будущем вплоть до наших дней. Конечно, интенсивность жизни столиц и провинций различна, но главные различия затрагивают массы людей, а не ее отдельных представителей, которые могут жить даже более богатой жизнью, чем рядовые интеллигенты столиц. Помимо чисто культурных изысков в «серебряный век» искусство искало ответ на вопрос «Что есть Россия, Что ждет Россию?». «Вехи» стали манифестом новой буржуазной интеллигенции России, они  во многом определили духовный климат, в котором создавалась культура «Серебряного века». На чувства и направление мыслей влияли поэзия и проза А. Блока, В. Брюсова, А. Белого, Н. Гуми­лева, Л.Андреева, М.Горького, В. Хлебникова, И. Северянина, О. Мандельштама, А. Ахматовой, В. Ходасевича изобразительное искусство И. Крамского, И. Репина, В. Сурикова, В. Верещагина, К. Айвазовского, М. Нестерова, А. Васнецова, А. Бенуа, К. Сомова, Л. Бакста, М. Добужинского, В. Серова, а также К. Малевича, В. Кандинского, В. Татлина, открывших абстрактную живопись. В это время  появилась музыка цвета, ставшая основой искусства про­мышленного дизайна, преобразовавшего жизненную среду че­ловека в XX в. Конечно, многое оставалось достоянием только жителей столиц – драматический театр, опера и балет. Но и в провинции на концертах люди слушали музыку П. И. Чайковского, Н. А. Римского-Корсакова, А. Н. Скрябина, исполнение Ф. И. Шаляпина. Газиз Губайдуллин и узкий круг его единомышленников не упускали ни одной возможности обсудить те же проблемы, которые были предметом дискуссий в столицах, и увидеть, услышать приезжих артистов, певцов.

Точно также, как высокий подъем русской культуры в конце XIX — начале XX в. был бы невозможен без помощи промышленников-меценатов, таких, как С. И. Мамонтов, П. М. Третьяков, С. Т. Морозов и многих других, так и развитие культуры татарского народа зависело от меценатов. Пожалуй, самым известным меценатом Казани был Салих Губайдуллин, поддерживающих студентов татар не только в России, но и в Париже. При его финансовой поддержке были осуществлены исследования и вышел в свет сборник статей, посвященных Шихабу Марджани.

Меценат, составители и авторы сборника статей, посвященных 100-летию со дня рождения Шехаба Марджани. В этот сборник вошли две статьи Г.С. Губайдуллина «Исторические труды Марджани» и «Взгляды Марджани на просвещение науку и искусство». Слева направо Кашшаф Тарджумани, Габдулла Гисматти, Салих Губайдуллин, Газиз Губайдуллин, Шахар Шараф, Тахир Ильясов, Гадрахман Умеров

Нельзя не отметить, что Газизу Губайдулину, как немногим историкам Европы начала XX века, удалось получить блестящее профессиональное образование. Российское университетское образование в то время не уступало европейскому, а казанская востоковедная школа не уступала столичной. Этим, помимо личного таланта, объясняется высокий уровень квалификации, проявившийся практически с самого начала его научной карьеры. Как уже упоминалось, университетов в России было мало, казанский относился к числу наиболее старых, с глубокими традициями. Иными словами, Газиз Губайдуллин, решивший стать историком-востоковедом, получал в стенах Казанского императорского университета образование не только не уступающее европейскому, но находящееся на самом высоком европейском уровне.

На историческом факультете Казанского императорского университета с 1910 по 1916 год Газиз с увлечением изучает исторические на­уки. Его основными руководителями были известные российские историки и востоковеды профессора Н.Н.Фирсов, М.М.Хвостов и Н.Ф.Катанов. В I911 году на страницах журнала «Шура» Газиз издает свою пер­вую научную работу: «Опыт о Марко Поло». Начиная с 1914 года он без разре­шения властей приступил к преподаванию истории в новометодной медресе «Мухамадия». В 1916 году Газиз Салихович окончил университет с дипломом первой степени, но продолжить обучение в аспирантуре, несмотря на ходатайство своих учителей, не может. Приобретя уже большую известность как писатель и публицист, хотя и не состоит ни в каких партиях (беспартийным остается до конца жизни) для царской охранки остается неблагонадежным[7]. По совету казанского губернатора осенью1916 г. уезжает в Троицк Оренбургской губернии, где работает в частных училищах, в государственных – преподавать не может.

После окончания учебного года в 1917 г. возвращается в Казань и пишет: «Февральская революция дала возможность развернуть все мои силы в области науки и литературы». Но вскоре Октябрьская революция ставит новую проблему перед семьей Губайдуллиных: эмигрировать или оставаться на родине. Для семьи, для близких и дальних родственников Салих Губайдуллин фрахтует пароход. У Газиза иной выбор: он решает остаться в стране и разделить судьбу народа. Его примеру следуют брат, сестра и некоторые родственники. С детьми остается и Салих. По иронии судьбы пароход попал в бурю на Черном море и затонул.

В 1918— 1919 годах выходят в свет его сборники рассказов, книги-учеб­ники: «История древнего мира», «История религий», «История России». В это время он становится уже сложившимся ученым, чьи его взгляды не совпадают с ортодоксальными марксистскими. Так, не мог он писать об абстрактных двух классах, в татарском обществе в XVIII в. – о феодалах и крестьян­стве, а писал о шести: о земельной аристо­кратии (князья и мурзы), мусульманском духовенстве, слу­жилых татарах, торговых татарах, ясачных и помещичьих крестьянах. Вслед за М. Н. Покровским, (и так же, как великий представитель школы Анналов Фернан Бродель) в своих работах утверждал, что после феодализма в XVIII в. в стране установился не капиталистический уклад, а формация торгового капитализма. Однако теперь несовпадение взглядов не препятствует дальнейшей учебе.

В 1919 году он поступает в аспирантуру Казанского университета по кафедре истории  России, находится в серьезных колебаниях относительно будущего страны и своего будущего. Эти колебания продолжались и в последующие годы. Но пока он целиком отдается научной работе. В статье «Яса или Ясанамэ» он разбирает древнемонгольский источник как историко-правовой закон, изучает армянские источники по исто­рии Азербайджана монгольского периода, пишет статью об ярлыке Сахиб-Гирей-хана, о необходимости сбора документальных источников среди населения, статью «Документ о движении среди татарских крестьян1878 г.». Заканчивает аспирантуру представлением диссертации «Опыт истории Хазар­ского каганата».

Мемуарной литературы, где описывалась бы конкретная текущая жизнь того, да и последующего  времени, практически нет, что понятно: опасно было при советской власти оставлять какие-либо документальные свидетельства. Для советского периода есть другой документальный источник – архивы допросов, хотя это, как известно, кривое зеркало, приходится довольствоваться им. Так, на допросах в 1931 г. Джамал Валиди свидетельствовал, явно выгораживая Газиза перед органами: «С 1921 по 1925 год мы жили с ним в одном дворе и очень часто виделись, беседовали. Я вполне ознакомился с его характером и образом мысли. Но каков был он по своим взглядам и мировоззрениям, очень трудно говорить. Я в своей жизни не видел другого такого неустойчивого в своей мысли человека. Он всецело находился под влиянием событий дня. Он часто был полон веры в революцию не только нашу, но и в мировую. Но были моменты, когда ни капли не оставалось от этой веры. Но если все это взвешивая, нужно говорить что-нибудь определенное об отношении этого человека к советской власти, то можно сказать, что он определенно не был непримиримым врагом советской власти и готов был добросовестно работать в пользу революции, и думаю, он после победы революции никогда сознательно не вредил соввласти и партии. Конечно, он не из тех, которые готовы до последней крови бороться за революцию. Когда советская власть есть факт, он против этого факта не хочет бороться, и такой упрямый факт укрепления советской власти является для него разумным фактом. Известное слово Маркса «бытие определяет сознание» больше всех правильно для людей газизовского типа. Период времени, о котором я здесь говорил (1921-25), был весьма благоприятным для таких колебаний. В последние годы он сильно изменился. Два года тому назад, когда он на время приехал в Казань, он держал себя весьма выдержанно, и казалось, он окончательно порвал с национализмом, казалось, он теперь крепко стоит на почве марксизма. Здесь, конечно, есть и осторожность. Это он не умеет скрывать. Свою осторожность не мог скрыть тогда же при публичном выступлении в доме культуры, когда он уместно и неуместно вставлял слова «в скобках», «так называемые» и т.д.»[8].

Успешно окончив аспирантуру, Газиз Салихович продолжает научную работу в Академцентре Татнаркомпроса. Самая значительная его работа того времени – совместная с Али-Рахимом «История татарской литературы». Одновременно активно занимается научно-организационной деятельностью. Становится научным сотрудником, заместителем председателя Общества археологии, истории и этно­графии, заместителем начальника Управления сельхозобразования ТАССР. Преподает в Восточной академии, Во­сточно-Педагогическом институте и Татарском Коммуни­стическом университете.

Окончание аспирантуры совпадает с началом НЭПа – после кровавой Гражданской войны временем надежд на лучшее будущее страны и людей в ней живущих. Но вскоре приходится убедиться в тщетности этих надежд. Как пишет Ю. Н. Гусева, специально исследовавшая архивы того времени, в рабочих данных за1922 г. фиксируется особая активность национальной интеллигенции, чья деятельность, как полагали чекисты, была сконцентрирована вокруг формировавшихся в Казани обществ – «татароведения» и «врачей-татар». Руководителем первого назывался Газиз Губайдуллин и, по прогнозу ГПУ, именно он мог стать одним из лидеров этого движения. С этого года за ним было установлено постоянное наблюдение. Всетатарский политотдел ГПУ начинает отслеживать буквально каждый шаг, каждое публичное выступление ученого, личные контакты. Более всего органы интересовались связями и кругом общения Газиза Салиховича. Чекисты отмечали высокий авторитет ученого, причем он простирался за пределы академического сообщества. В материалах1922 г. ему пока еще не приклеен ярлык «контрреволюционера и национал-шовиниста-панисламиста». Но 1923 уже отмечается, что татарские интеллигенты составляют в республике костяк «националистической организации, которая имеется, может быть, только  с неофициальным организационным построением». И в царское время Газиз был под наблюдением охранки, но тогда он мог выражать свои взгляды практически открыто, более того – публично. Теперь это становится невозможным. В донесения ОГПУ отмечается, что Г. Губайдуллин старается формально отделиться от известных эмигрантов с тем, чтобы не навести на себя и других подозрения: «приезжим из эмиграции он предлагает к нему не заходить, а в письмах предупреждает о цензуре, стараясь важные пересылать через людей». Задача обвинения и ареста не находила формального предлога. В 1925 году органы не придумали ничего лучшего, как арестовать ученого по обвинению в краже, совершенной однофамильцем в Средней Азии. Вовсе не нелепость обвинения и полное алиби (Газиз безвыездно жил в Казани), а публичное выступление учителей Газиза – бывших царских университетских профессоров – вызволило его из тюрьмы. После этого в1925 г. ученый с семьей переехал в Баку, где была нужда развитие науки и высшего гуманитарного образования на азербайджанском языке буквально с нуля и были созданы необходимые условия для работы.

Во второй половине 1920-х – первой 1930-х происходит становление востоковедения в Азербайджане. Решающая роль в этом процессе принадлежит двум профессорам – казанского татарину Газизу Губайдуллину и крымскому – Бекиру Чобан-заде. В1926 г. Газиз Губайдуллин наз­начается деканом историко-общественного отделения Азербайджанского Высшего педагогического института, участвует в работе 1-го Всесоюз­ного тюркологического съезда с решающим голосом, где выступает с большим докладом, в1927 г. становится про­фессором и деканом восточного факультета Азербайд­жанского государственного университета, членом государственного ученого совета Азербайджана. В1928 г. – избирается внештатным профессором кафедры мусульманского востока Самаркандского университета, а в1930 г.— внештатным профессором 1-го Московского университе­та.

Пока все внимание власти сосредоточено на коллективизации1929 г. и голодоморе два «буржуазных специалиста», два друга Губайдуллин и Чобан-заде еще могут работать в Баку. В 1929-1931 гг. в стране разворачивается кампания против «буржуазных специалистов», но она еще слабо затрагивает окраины страны. Ученый остается на свободе.

В1933 г. начинается, длившаяся полтора года чистка партии от «классово чуждых элементов», хотя она еще не касается беспартийных, тенденция ясна. Понимая, что следующая очередь за наукой и высшей школой, Газиз Губайдуллин начинает метаться по стране, пытаясь найти место, где он будет настолько нужен, что не подвергнется репрессиям. В 1933-1934 гг. он уезжает работать на Северный Кавказ, в Пятигорск.

Тотальный террор в стране начинается после убийства Кирова 1 декабря1934 г. 8 июня 1934 года принимается закон о введении смертной казни «за измену Родине» и закон этот для «буржуазных специалистов» выглядел совсем не безобидно. В1934 г. по приглашению Татнаркомпроса временно приезжает в Казань для работы в Казанском университете и научно-исследовательском институте марксизма-ленинизма по составлению коллективного труда «История Татарии». Но понимает, что родина сейчас не спасительная гавань, и1935 г. возвращается в Баку, где занимает пост заведующего кафедрой истории Ближнего Востока в Азербайджанском университете им. Кирова и в течение двух лет до ареста остается на этом посту.

И все это время он пишет статьи  по истории татар, азербайджанцев, узбеков, кабардино-балкарцев, персов, турок и других народов. Они публикуются на русском, татар­ском, азербайджанском, узбекском языках. Невозможно перечислить все проблемы, под­нятые Г. Губайдуллиным в его многочисленных трудах.

В январе1937 г. проходит Всесоюзная перепись населения, в ходе которой (в ответ  на прямой вопрос) выяснилось, что большинство населения (56,7%) не разделяет марксистскао-ленинскую идеологию, а верят в Бога. Сталин приказал итоги переписи объявить «дефектными» и скрыть, а ее организаторов расстрелять как вредителей. В массовых репрессиях1937 г. первый удар был направлен на гуманитарную интеллигенцию. 18 марта1937 г. Газиз Губайдуллин был арестован, а 2 июля 1937 года Политбюро единогласно принимает решение о проведении широких репрессий. 30 июля 1937-го Ежов подписал приказ №00447 о начале массовой репрессивной операции «против остатков враждебных классов». Теперь при любых показаниях на допросах судьба ученого, как и многих других, была решена. Пик репрессий пришелся на период с августа 1937-го по ноябрь 1938-го.  13 октября1937 г.  ученый был расстрелян.



[1] Адлер А. Индивидуальная психология / История зарубежной психологии (30-е – 60-е гг. XX в.). Тексты. М., 1986, 344 с., с. 134.

[2] Исхаков Д.М. Этнодемографическое развитие татар в XVIII-XX вв. и их традиционная культура / Из истории Альметьевского региогна. Казань: Изд-во «Татполиграф», 1999. – 350 с., с.27, см. также с. 40-50.

[3] Тукай Г. Избранные произведения в 2-х томах. — Т.2. — С.37-38

[4] Султанов Ф.М. Ислам и татарское национальное движение в российском и мировом мусульманском контексте: история и современность. – Казань: РИЦ «Школа», 1999. – 236 с., с. 62.

[5] Эмирхан Ф. Сайланма эсэрлэр. (избранное). – т. 2. – 44 б., цит. по: Султанов Ф.М. Ислам и татарское национальное движение в российском и мировом мусульманском контексте: история и современность. – Казань: РИЦ «Школа», 1999. – 236 с., с. 62.

[6] Дж.Валиди: «У меня разногласия с соввластью». Эхо веков  1996 1/2. Цит. по: http://www.archive.gov.tatarstan.ru/magazine/go/anonymous/main/?path=mg:/numbers/1996_1_2/06/4/

 

[7] См. Р. Салихов. Мятежный герой обновления. – Время и деньги. Выпуск: за 11 2003 года. http://www.e-vid.ru/index-m-192-p-63-article-4984-print-1.htm

[8] Дж.Валиди: «У меня разногласия с соввластью». Эхо веков  1996 1/2. Цит. по: http://www.archive.gov.tatarstan.ru/magazine/go/anonymous/main/?path=mg:/numbers/1996_1_2/06/4/

 

Share

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.