Влияние природных факторов на исторические процессы России XVII-XVIII вв.

Кульпин-Губайдуллин Э.С.

Влияние природных факторов на исторические процессы России XVII-XVIII вв.

Доклад на конференции «Клиодинамика: комплексный системный анализ и математическое моделирование глобальной, региональной и страновой динамики»Москва 9-11 июня 2014 г.

 

Введение. Модернизация как понятие

Если собрать воедино все посвященные модернизации публикации в СМИ и научные статьи за 2010-2013 годы, то наберется материала не на одну книгу. Но при всей актуальности проблемы научных монографий по данной теме до сих нет[1]. И вовсе не из-за новизны темы (««модернизация – очень старое русское занятие. Такое же старое, как наша отсталость, и неразрывно с ней связанное» [Фурман 2010].), а из-за исключительной сложности анализа. Сложность связана с нынешним состоянием мира, состоянием Великого перехода, в котором мы все сейчас пребываем.

Если бы окружающий нас мир был механическим и сами мы – обществом механистическим, то будущее можно было бы прогнозировать так же просто, как предугадывать новый узор при повороте калейдоскопа, т.к. варианты сочетаний элементов-стеклышек ограничены: новый узор складывается из одного и того же ограниченного набора элементов. Говоря иначе, изменения в неживой природе, в механическом мире, как бы сложны они ни были, принципиально предсказуемы. Перемены же в таком живом и непрерывно усложняющемся мире, каким является общество, предугадать неимоверно трудно или даже, что отнюдь не исключено, невозможно. Ясно, что возникающий новый мир, хотя и состоит из знакомых нам по отдельности элементов, в целостном виде недоступен нашему восприятию, поскольку порождается не путем механической метаморфозы, а в процессе, подобном превращению гусеницы в бабочку. Можно ли представить траекторию и скорость полета бабочки по движению гусеницы, или, по строению сырого яйца – анатомию цыпленка? Тем не менее, несмотря на все трудности изучения проблемы перехода, мы должны попытаться представить себе будущее, – и не механически, а творчески, помятуя, что XXI в. будет не только иным, но в чем то прежним. Новый мир будет строиться из элементов старого и другого объекта изучения мы не имеем. Но наши представления о формирующемся мире, методы его исследования должны подвергнутся кардинальному пересмотру. Нам предстоит выявить его новые характеристики, но кое в чем они будут определяться закономерностями прежней относительной стабильности, выявленными наукой XXв. Открытое ею останется, как и раньше, действенным орудием познания в XXI в. Но для этого, наряду с открытием новых закономерностей, нам предстоит выявить, что же останется неизменным.

Поначалу концепция модернизации касалась в основном развивающихся стран. Однако позже она стала использоваться в качестве универсальной модели объяснгения крупных событий современной политической истории. Модернизация существует в виде двух основных моделей: вестернизации и догоняющей модернизации. Различают два типа модернизации — органическую и неорганическую. Первичная, органическая модернизация проходила в тех странах, которые были новаторами на этом пути, и разворачивалась благодаря внутренним факторам, в частности, коренным изменениям в сфере культуры, ментальности, мировоззрения. Вторичная, неорганическая модернизация происходит как ответ на внешний вызов со стороны более развитых и осуществляется преимущественно под влиянием заимствование чужих технологий и форм организации производства и общества, приглашение специалистов, обучение кадров за рубежом, привлечение инвестиций. Начинается же она не в сфере культуры, а в экономике и/или политике, но продолжается в сфере культуры. Ее основной механизм — имитационные процессы, изменения в, ментальности, мировоззрения.

Известно, что в России все модернизации были догоняющими[2]. И тут возникает крамольный вопрос: а был ли когда-либо момент появления умонастроений опережающего развития? Или хотя бы предпосылки к такому появлению? Может ли он состояться в принципе? И если все-таки может, то при каких непременных условиях? Итак, какие условия благоприятствуют умонастроению модернизации, а какие – нет?

Точка невозврата

За последние три века мы видим три попытки преодоления отсталости. Первая – реформы начала XVIII в. (петровская модернизация), вторая – преобразования со второй половины XIX в. до 1917 г. (Великие реформы), третья – советская модернизация XX в. Но было ли их в действительности три? Или такое деление вызвано исключительно идеологическими установками? Великие реформы и советская модернизация имели с точки зрения технологической интерпретации истории одну цель – индустриализацию, построение индустриального общества. По мнению В. В. Лапкина, царское самодержавие XIX – начала XX в. продемонстрировало обществу свою неспособность реализовать проект индустриализации, «потребовалось новое радикальное преобразование всего социального и государственного механизма самодержавия, что удалось осуществить лишь по итогам большевистского переворота» (Лапкин 2012: 97). «Именно потребность продолжения нерыночной индустриализации, – пишет исследователь, – обусловило появление большевистского режима, который был призван “решить эту проблему”» (Там же: 111).

Кажется, что о ситуации необратимости реформ можно говорить определенно лишь для петровской модернизации. Она возникла тогда частью целенаправленно, частью случайно.

Успеху петровских реформ способствовало блокирование возможного сопротивления со стороны тогдашних трех самоорганизованных слоев русского общества: духовенства, дворянства и бюрократии.

Как известно, православная церковь формально была независима от государства. Хотя патриарх и не играл роли судьи в светской жизни, он имел моральное право осуждать неблаговидные поступки не только дворян, бояр, но и царя, вплоть до анафемы – отлучения от церкви. Разумеется, эта возможность не была тождественна функции суда в разделении трех ветвей власти, к которому шло общество в Западной Европе – законодательной, исполнительной и судебной, но церковь в лице патриарха могла в условиях массовой поддержки противостоять светской власти, как это и было в Смутное время. Возможность такого поворота событий была устранена Петром I после смерти в 1700 г. патриарха Андриана недопущением избрания нового высшего пожизненного правителя церкви[3], а затем заменой органа внутреннего самоуправления церкви Освященного собора органом государственного управления – Синодом (по сути, министерством). Не стало патриарха – не стало возможности морального осуждения церковью реформ, проводимых властью.

Ликвидация самоорганизации дворянства и бюрократии произошла как побочное следствие других целенаправленных действий. До Петра важнейшей составной частью армии было дворянское ополчение, а формальным высшим органом власти – боярская дума. И ополчение, и дума были ликвидированы Петром в связи с их явной некомпетентностью в решении военных проблем и управлении страной. Вместе с ликвидацией поместных сборов дворян в военных целях ими была утрачена и легальная возможность обсуждать и принимать решения политического характера. Возможность спаянной старой бюрократии приказных дьяков противостоять реформированию страны была подорвана тем, что в условиях войны созданная Петром новая армия начала осуществлять управленческие функции, а перенос столицы из Москвы в Петербург довел роль старой бюрократии в управлении державой до минимума.

Одновременно с ликвидацией элементов самоорганизации прежней элиты страны Петр I создал новую, отличающуюся от прежней качественно и количественно. дворянство численно удвоилось. Часть прежнего дворянства была лишена сословных привилегий, новое – рекрутировалось из всех сословий. Социальные лифты работали как никогда прежде и после в истории державы. Карьера находилась в прямой зависимости от уровня профессиональных знаний и добросовестности служения государству. Преобразования продолжались более 18 лет, то есть превышали срок демографической смены поколений, который во все времена совпадает с интервалом времени биологической и социальной активности человека[4]. Данное обстоятельство является временны́м индикатором точки невозврата: представители прежней элиты, не нашедшие своего места в новых условиях, либо покинули сей мир, либо вышли из активного возраста. Ясно, что это была точка невозврата для  догоняющей модернизации, но были ли созданы условия для перехода её в опережающую? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно реконструировать умонастроения той эпохи.

 

 

Фактор личности

Модернизация – не только технологии. Модернизация происходит во времени и пространстве (географической среде), а также в сознании людей и общественном бессознательном. Причем не первое и второе, но третье и четвертое является главным. Если игнорировать взаимосвязь между природой, технологиями и ментальностью, то можно получить только перечисление фактов и ничего более. Но обратимся к конкретике. В данном случае есть смысл просмотреть исторические события через столкновение двух государств – России и Швеции и двух характеров – Петра и Карла. Начнем со Швеции.

У нее наиболее «продвинутая» в Европе и мире на начало XVIII в. армия: регулярная, с самыми совершенными видами оружия (полковыми пушками и мушкетами со штыками), с тактикой, позволяющей оптимально использовать вооружение. Для обслуживания армии в XVII веке в Швеции сложилась почти идеальная государственная система. Не случайно, 15 лет – большую часть времени Северной войны – король находится вне страны. Государство, как хорошая фирма, функционировала без руководителя, который лишь требовал от страны деньги и материальные ресурсы и получал и то, и другое. Причем функционирование государства и общества было столь эффективным, что государь мог себе позволить не интересоваться реальными возможностями страны и подданных, как не интересуется завоеватель, собирая дань с завоеванных территорий. Но Карл XII отнюдь не противостоял шведскому обществу. Напротив, он выполнял ее социально-психологические ожидания, связанные с перспективами будущего страны и народа.

Если Карлу правильно организованное государство досталось в наследство, то Петр его строил. В России преобразование армии, промышленности, государственного аппарата началось еще при Алексее Тишайшем – отце Петра, продолжались в правление Софьи, но повсюду европейские новины были бессистемны и выглядели небольшими экзотичными включениями в традиционные организации и отношения. К началу Северной войны в России была лишь видимость армии, военной промышленности, государства и общества адекватных армии, экономики, госаппарату и самоорганизованному населению не только развитых богатых европейских стран, но и бедной Швеции.

Если Швеция в предыдущее XVII столетие завершила принципиальные преобразования общества в целостную систему и должна была реализовать достижения в экстенсивном развитии, то Россия находилась в самом начале метаморфоз и война была призвана драматически ускорить процесс реформ. Отсюда объективно социально-психологические ожидания шведского и русского общества к своим руководителям были разными.

Шведский король должен был быть победоносным полководцем, завоевывающим новое жизненное пространство. Русский царь – успешным модернизатором отставшего в развитии общества. Карл действовал в соответствии с объективными нуждами страны, демонстративно игнорируя советчиков иного. Петр не раз говорил, что вся его жизнь посвящена России, и доказал верность слову даже своей смертью, спасая в ледяной воде тонущих матросов. Оба отличались исключительной экстравагантностью поведения, продиктованной подсознательными импульсами. Можно предположить, ни в коем случае не претендуя на истину в конечной инстанции, что мы имеем дело с харизмой одного рода.

Оба были самодержцами. Иными словами, имели полное право принятия решений, в то время как возможность участия общества в процессе принятия решения была ничтожной, либо вовсе отсутствовала, а неодобрительная реакция народа отложена во времени. Оба совершенно не считались с человеческой ценой своих действий, выраженной в тяжести жизни и множественных смертях подданных. В таких условиях роль личности в истории рельефна, представление самодержца о мире и о себе, его черты характера, и даже мелкие пристрастия существенно влияют на непрерывную осознанную и бессознательную общественную оценку правителя на соответствие или несоответствие социально-психологическим ожиданиям общества. В таком противостоянии исключительное значение приобретали идеалы, которыми руководствовались самодержцы. Об этом в ряде работ хорошо прописал С.Э.Цветков [Цветков 2000, 2005].

Идеал Карла был в героическом скандинавском прошлом, идеал Петра – в европейском технологическом будущем. Следование идеалам в решении повседневных задач при прочих равных закономерных и случайных обстоятельствах решающим образом повлияло на ход великой Северной войны. Одному оно помешало вполне использовать преимущества, другому помогло снизить влияние общественных и собственных личных недостатков.

Как полководцу Карлу досталась в наследство не только хорошо оснащенная и обученная армия, но и, что нужно специально отметить, если оценивать явление позитивно – с высоким воинским духом, который не часто наблюдался в армиях всех времен и народов, а если негативно – массово зомбированная[5]. Психологическим ожиданиям такой армии соответствовал вождь, идущий впереди и презирающий опасности. До Полтавы семь лет Карл не потерпел ни одного поражения, презирал любую опасность и ежечасно рисковал собственной жизнью. «Солдаты Карла XII верили в него как в Бога. … Они безропотно бросались по его приказу на штыки, редуты, стены, резали, жгли, отказывались от вина и женщин, мерзли и голодали, зная, что их король ценит только две добродетели – мужество и повиновение… Карл воспринимал их страдания и жертвы как должное» (http://readr.ru/sergey-cvetkov-karl-xii-posledniy-viking-1682-1718.html?page=33## ixzz1eB8sNadr). Образцом для подражания у Карла XII был древний викинг[6].

Поражение под Полтавой означало выход из зомбированного состояния. Этот выход для шведской армии был настолько шоковым, что как армия с ее иерархией и дисциплиной она перестала существовать, рассыпалась на индивидов, потерявших смысл жизни.

Петр не видел себя в роли полководца, предоставил арену военных действий своим генералам и сосредоточился на экономических, социальных и политических преобразованиях государства. В решающем Полтавском сражении сыграли роль, с одной стороны, пренебрежение Карлом технических достижений своего времени, которыми шведская армия вполне обладала, упование на личную доблесть солдат в рукопашном бою, и акцент Петра именно на технические достижения (активное использование артиллерии и построение временных укреплений – редутов). С одной стороны была армия, имеющая длительный опыт ведения современной войны, но не использующая его, с другой – не имеющая такого опыта, но ориентированная на него. Победа одной армии и поражение другой были непосредственной связаны с характерами и идеалами вождей. У каждого из вождей была своя харизма. Для шведов Карл был живым воплощением нордического героического прошлого, Петр для русских был воплощением надежд на лучшее будущее. В Полтавской битве идеал романтического прошлого потерпел фиаско в столкновении с идеалом прагматичного будущего.

Победа в Северной войне обеспечила для России беспрецедентные для других стран и народов благоприятные внешнеполитические условия для осуществления модернизации: в течение смены пяти демографических поколений вплоть до вторжения Наполеона в 1812 г. никто не угрожал России. Как российское общество распорядилось этими условиями – другой вопрос.

 

Фактор целесообразности

Представление целесообразности, как бог Янус, имеет два лица. Одно обращено внутрь, но извне, другое – в мир, но изнутри. Что видели продвинутые русские люди, глядя в мир? Следствия двух выдающихся изобретений XVII в.: голландский флейт и шведские гаубицы. По скорости и маневренности флейт значительно превосходил каравеллу – величайшее достижение XV в. Благодаря флейту голландцы стали господствовать на морях. Из 20 тыс. торговых судов всех стран Западной Европы 16 тыс. принадлежало Голландии. Успехи в развитии сельского хозяйства и промышленности явились основой развития голландской торговли. В руках ее купечества было сосредоточено 4/5 всего объема морской торговли (Изучение… 2012). Флот и промышленность сделали Голландию символом буржуазного процветания с ее пивоварнями, маслодельнями, художественным кафелем и фарфором, часами и ювелирными изделиями, с чистыми улицами, мостовые которых уже тогда мыли с мылом. По Европе стала распространяться волна модернизации по голландскому образцу. Еще одно фундаментальное открытие той эпохи – шведские гаубицы. Благодаря им шведы стали хозяевами Центральной Европы, за двадцать лет войны ими было сожжено 20 тысяч городов и деревень и погибло 2/3 населения Германии. Народы Центральной Европы с трепетом наблюдали за шведским вторжением (см. об этом: Нефедов и др. 1999). Затем шведская армия обрушилась на Польшу – самую близкую «соседку» России, связанную с ней традиционными отношениями любви и ненависти. Вторжение шведов в Речь Посполитую в 1655–1660 гг. получило название Шведский потоп (Кровавый потоп, Шведская погибель)[7]. Иными словами, в глазах европейцев XVII в. и, надо полагать, московитов, модернизироваться означало иметь промышленность и флот, как у Голландии, а армию – как у Швеции.

Но надо ли воевать со Швецией, если хочешь жить, как в Голландии? Мешала ли Швеция обустройству российской жизни по-голландски? Угрожал ли России Шведский потоп?

Что для северной и потому бедной Швеции было в то время нужно для сохранения достигнутого и дальнейшего развития? Консолидация территории и новые ресурсы, среди которых важнейшие в то время – продовольствие (хлеб) и древесина (флот). Одного взгляда на карту того времени достаточно, чтобы понять, откуда брать ресурсы и как можно связать в единое целое отдельные земли королевства. Из всех соседей Швеции действительно была богата лесом и хлебом Речь Посполитая, в то время самая большая по территории страна Европы. Ее строевой лес был источником для мачт кораблей всей Европы в течение двух предыдущих веков, а хлеб стал необходимым условием для развития Голландии – колыбели европейского капитализма. Для консолидации территории, то есть гарантии безопасности экономических связей между отдельными частями государства, в идеале нужно было сделать Балтийское море внутренним озером – завоевать ту часть его побережья, которая еще не принадлежала Швеции и находилась во владениях Дании, Пруссии и Польши. Если нельзя завоевать, то эти страны желательно сделать союзниками или хотя бы нейтралами. Причем начинать надо с Дании, проливы которой закрывают вход в Балтику для флотов стран Западной Европы. Контроль над «воротами» в Балтику позволял  решать проблемы с соседями по морю без «посторонних», вне зависимости от того, кем  эти «посторонние» в тот или иной момент являются для Швеции – союзниками, нейтралами или противниками.

На первый взгляд кажется, что Россия – страна огромных ресурсов. Однако ее ресурсы обесцениваются почти до нуля громадностью территории, отсутствием надежных коммуникаций и необходимостью вложения колоссальных средств для их создания и эксплуатации. Не случайно дороги – одна из двух бед России во все времена. А хлеба России в то время не хватало для пропитания своего населения. И не только потому, что Черноземный Центр только начинал осваиваться хозяйственно (лишь столетие спустя Черноземье становится житницей России), но и потому, что вся Европа находится в самом тяжком климатическом времени тысячелетия – на пике Малого ледникового периода (динамику климата см.: Клименко и др. 2012)[8]. Вся Европа, а особенно ее север, страдала от дефицита продовольствия. И более всех – Россия.

Из ста лет XVII в. в России на общероссийский голод пришлось 60 лет, вызванных 50 годами засух в разных районах, 25 дождливыми летними сезонами, свыше 30 исключительно морозных зим, 18 возвратов холодов в начале лета, 15 лет нашествий вредителей, в основном саранчи (История катастроф … 2007: 58–70). Говоря о России, нельзя забывать, что и сегодня (а мы вернулись сейчас на допетровскую территорию) «более двух третей нашей территории (11,57 из 17,08 млн км2)
составляют земли, не приспособленные для постоянного проживания человека (речь не идет о чрезвычайно малочисленных группах автохтонного населения, приспособившихся к экстремальным условиям за тысячелетия медленного эволюционного вживания). Это земли, на которых среднегодовая температура воздуха ниже –2 °С или расположенные на высотах выше 2000 м над уровнем моря.
За десять тысяч лет, прошедших после окончания последнего ледникового периода, человек так и не смог устойчиво закрепиться в этих областях с чрезвычайно суровыми природными условиями. Да этого и нельзя требовать от потомков одного из видов африканской фауны, для которого снег и лед – редчайшее и грозное событие, но никак не норма жизни… Оперируя “эффективной” площадью страны <…> мы с удивлением обнаружим, что Россия вовсе не самая большая страна мира, а только пятая по территории, и что в XX столетии мы потеряли с Финляндией, Польшей, Прибалтикой, Белоруссией и другими странами фактически половину(!) своей эффективной площади» (Клименко 1997: 60–61).

В XVII в. положение было еще более тяжелым, чем сегодня, хотя уже начался процесс реосвоения самых плодородных земель России – Черноземного Центра – и присоединения Украины. Но оба приобретения были обесценены чрезвычайно неблагоприятными погодными условиями Малого ледникового периода и борьбой Турции (Крымского ханства), Польши и России за Украину, из-за чего относительно благополучная земля превратилась в руину.

Ни для консолидации территории, ни для новых ресурсов Швеции Россия была не нужна. Швеция объективно не могла быть агрессором, ни актуальным, ни потенциальным. Единственное, в чем была заинтересована Швеция, так это в сохранении отсталости России. И для этого достаточно было изолировать Россию от Европы – единственного в то время в мире источника новых технологий. Изоляция достигалась блокированием выхода России в Балтику. Хотя прямые побудительные мотивы выглядели иначе, с точки зрения консолидации территории и завоевания новых ресурсов действия Карла XII безукоризненны: сначала победа над Данией, затем – Польшей. Россия же Карла не интересовала как территория, а как к противнику Карл относился к ней с полным презрением[9].

С точки зрения объективных государственных интересов Швеции враждебность России была малозначимой досадной помехой на пути достижения главных целей. Напротив, для России Швеция выглядела принципиальной преградой развития.

Россия напала на Швецию не потому, что Швеция ей угрожала или могла угрожать. Северный гегемон, конечно, мог и сам напасть, что в истории бывало, но для решения локальных задач.

Если природные ограничения делали агрессию Швеции против России с целью завоевания страны бессмысленной, то имела ли смысл агрессия России против Швеции? Нужно ли было, кстати, в точном соответствии с теорией культурных кругов и технологической интерпретацией истории «рубить окно» в Европу на Балтике, если такое «окно» уже было?

Конечно, Архангельск, единственный тогдашний морской порт страны, не только большую часть времени года был скован льдом, но и был неудобно расположен географически – далеко от центра государства. Кроме того, к нему не было речных путей из центра и юга страны, и, что существеннее, их нельзя было создать системой каналов. Короче говоря, для интенсивных торговых связей он не годился. Но при тогдашнем уровне развития можно было пытаться строить Новую Голландию, используя не ее технику, а ее знания.

Могли ли в России XVII в. задуматься о преобразовании страны на манер Голландии без войн, экономно и мирно? История говорит – нет. Не случайно модернизация осуществлялась в ходе тяжелейшей войны. Во время Северной войны Россия переняла у Швеции ее главное военное достижение – легкую артиллерию и весь сопровождающий ее экономический и культурный комплекс: металлургические заводы и технические школы, регулярную армию и новое административное устройство, а у Голландии – только кораблестроение и навигацию, верхушку айсберга ее промышленного и гражданского устройства. Но главное, что приобрела Россия, – необходимый уровень знаний и умений населения, основополагающий фактор успешности как догоняющей, так и опережающей модернизации.

 

Фактор знания

Петр I впервые в истории России создал систему общего и специального образования, доступную для всех социальных слоев общества и достаточную для выполнения задач догоняющей модернизации. Престижность знаний гарантировалась социальной мобильностью. Только при Петре I знания для дворянина стали обязательным условием сохранения сословной принадлежности, а для других слоев населения обязательным условием вхождения в элиту общества – дворянство. Только при Петре I вертикальная мобильность на службе государства стала определяться знаниями и умением их применения (Табель о рангах).

Что изменилось в процессе реформ в сознании, жизни людей и общественном бессознательном? В общественной жизни произошли следующие принципиальные перемены. Изменились система государственного управления и государственная промышленность. Произошел резкий рост профессиональных знаний в социальных слоях, непосредственно связанных с госаппаратом и госпромышленностью, изменились дворянство и крупное купечество. Причем дворянство изменилось качественно и количественно. Оно удвоилось, но оставалось незначительной частью общества – не превышало 2 % населения страны. В то же время перемены затронули все слои общества, но выразились прежде всего во всеобщем крепостничестве. Крепостничество, мобилизация людей и средств были необходимы для достижения цели. И в военных условиях это вовсе не было противоестественным.

Для перехода петровской модернизации из догоняющей, экзогенной, неорганической в эндогенную, органическую требовалось не только сохранение престижности знаний в сфере государственной службы, но и установление аналогичной ценности знаний в обществе в целом. А последнее возникает только тогда, когда знания через свободный труд конвертируются в частную собственность и незыблемость собственности охраняется законом. Умонастроение органической, эндогенной модернизации Европы имеет своим основанием систему взаимосвязанных основных ценностей: знания – свободный труд – эквивалентный обмен (рынок) – частная собственность – закон. Без закрепления этого основания любые преобразования в России, где не было традиций частной собственности и закона, и модернизация в принципе возможны только одного рода – догоняющая. Переход к миру открывал возможность продолжения реформ и распространения умонастроения в массовые слои общества. Осуществляя реформы, Петр копировал не основание, о значении которого он, видимо, даже не задумывался, а надстройку – то, о чем не надо было думать, а нужно было просто видеть, то есть в конечном счете необходимое, но вовсе не достаточное. Могло ли копирование надстройки заставить вводить фундаментальные основания и с течением времени привести к изменению фундамента русской жизни?

Петр мечтал превратить Россию в обожаемую им Голландию, а тогдашняя Голландия олицетворяла умонастроения эндогенной, органической модернизации. Иными словами, и это следует подчеркнуть, цель у реформатора была. Пусть она не была четко оформленной, и не существовало разработанной комплексной программы действий. Пусть преобразования шли спонтанно в ходе решения текущих проблем. Главное было в другом: цель была поставлена и движение к ней хотя и было хаотичным, но неуклонным. В этом движении нужно было (неважно как, целенаправленно или спонтанно в общем потоке преобразований) пройти точку невозврата.

Развитие образования, доступного всем слоям общества, экономическая правоспособность всех слоев населения, прямая политическая и фискальная связь с государством представителей всех сословий, существовавшая при первом императоре, объективно благоприятствовали созданию массового умонастроения модернизации. Чтобы это умонастроение стало всеобщим, кажется, достаточно было освободить крестьян от власти помещиков.

В Европе – во Франции, Англии, Голландии, Испании, Италии крепостное право было уничтожено в XIV–XV вв. Логика преобразований вела Петра к освобождению крестьян от помещиков. Но были ли для этого объективные возможности?

 

Фактор свободного труда

Как известно, крепостная зависимость возникла при первом государе всея Руси Иване III как единственно возможная в то время система оплаты труда помещиков за службу государству, то есть чиновников. Петр ликвидировал институт дворянского ополчения, то есть прямого содержания военнослужащих (помещиков и их боевых холопов) за счет крепостных крестьян (их пашенных холопов). Известно, что он сделал существенный шаг в направлении сокращения расходов на содержание помещиков за счет крестьян Указом о единонаследии[10]. Одновременно права дворян на крестьян и их труд были ограничены. Но самое главное, хотя и незаметное, было в другом.

При Петре государство стояло над всеми социальными слоями, причем наиболее закрепощено было не крестьянство, но дворянство (см.: Миронов: 361-362), государственная служба была персонифицирована и тем самым демократизирована. Дворяне были обязаны нести бремя не коллективной ответственности, когда распределение должностей осуществляется в соответствии с местом в сословной иерархии, а личной, когда распределение должностей осуществляется в соответствии с достоинствами личности.

Думается, что после осуществления тотального обложения налогами населения и увеличения доходов от внешней торговли (того, на чем взошли Нидерланды) Петр имел средства для оплаты труда военных и штатских чиновников из казны. Сулила большие доходы торговля с Востоком по Великому Волжскому пути, в частности за счет дешевизны транспортировки и большого объема перевозимых по воде товаров[11]. Известно, что казенная торговля только с Китаем – второстепенным торговым партнером России – существенно снижала налоговое бремя населения России[12].

Петр ввел всю страну в крепостное состояние, в котором все сословия стали бесправными и тем самым равными перед государством в своем бесправии. Переход от всеобщего крепостничества к широкой свободе в условиях самодержавия проще, чем в процессе постепенного расширения свобод отдельных социальных слоев. Прямое действие заключалось в самодержавном царском декрете, отменяющем крепостничество и создающем ситуацию мгновенного перехода от подневольного к свободному труду. Декрет – точка невозврата, поскольку после государственного декрета в самодержавном государстве отнять у крестьян свободу уже невозможно.

Помимо политического освобождения крестьян для возникновения умонастроения на развитие за счет собственной инициативы все слои общества должны были иметь возможности для развития: получить свободу экономической деятельности, политическую и юридическую правоспособность.

Думается, что если бы вместо традиционного владения землей и имуществом был введен, как в Европе, институт частной собственности, охраняемой законом, распространенный на все слои населения[13], непросто было бы дворянству приватизировать (узурпировать) права государства и ужесточить крепостное право. После смерти императора произошел, как известно, захват государственной власти одним социальным слоем – вновь созданным Петром дворянством. За чередой дворцовых переворотов XVIII в., осуществляемых военной элитой, стояла постепенная социально-экономическая кастрация дворянством остальных слоев населения страны. Новое дворянство не только расширяло свои права за счет государства, оно резко снизило возможность вертикальной мобильности – пополнения элиты представителями других социальных слоев, превратившись в почти закрытую касту, отделенную от других сословий культурным барьером.
В одно и то же время в одном и том же пространстве возникла гетерогенная смесь двух русских субэтносов, резко различающихся по культуре: европеизированный дворянско-городской и традиционный крестьянско-деревенский.

С 1679 по 1731 г. государство непосредственно собирало налоги со всего населения путем подворного обложения. В 1731 г. помещики получили право на сбор подушной подати со своих крестьян, то есть устранили прямую фискальную связь государства с основной частью населения. В 1741 г. была разорвана символическая прямая политическая связь крестьян и власти: отменена присяга помещичьих крестьян на верность вступающему на престол государю. С 1746 г. привилегия покупать крепостных закреплена за дворянами, другим сословиям покупка крепостных была запрещена. В 1760 г. помещикам было разрешено ссылать крестьян в Сибирь на поселение с зачетом их за рекрутов. Иными словами, государство передало часть своих функций по системе наказаний.

С 1761 г. помещики лишили крестьян экономической правоспособности: помещичьим крестьянам было запрещено выдавать векселя и вступать в поручительство. С 1765 г. помещики получили право ссылать крестьян за проступки на каторжные работы. В 1762 г. впервые в истории России дворяне освобождались от обязательной 25-летней гражданской и военной службы, но крестьяне не освобождались от крепостной зависимости. Жалованная грамота дворянству 1785 г. закрепила за ним монопольное право владеть землей и крепостными. При этом земля впервые передавалась помещикам в частную собственность. Таким образом был нарушен негласный социальный договор (см.: Кульпин 2008а), что было вопиющей социальной несправедливостью.

 

Ловушка социальной несправедливости

Казалось бы, следующий цикл реформ начался с того, на чем остановился первый, – с освобождения крестьян от крепостной зависимости. Однако родовая травма узурпации государства одним социальным слоем стала препятствием на пути перехода к европейской системе взаимосвязанных основных ценностей. Дворяне получили землю в частную собственность в нарушение неформального социального договора взаимного служения: для того, чтобы государство могло служить народу (крестьянам), крестьяне должны служить помещикам – слугам государевым. То, что получено во временное пользование, не может быть собственностью по определению. Естественным собственником земли по логике вещей должен быть не временный владелец, но постоянный, не помещик, но крестьянин. Положение усугублялось тем, что законы не были едиными для всех. Город жил по законам, деревня – по традициям (обычаям). Земля у помещиков и горожан была в частной собственности, у крестьян – в коллективной.

Великие реформы преследовали цель модернизации лишь одного из двух субэтносов России – дворянско-городского, который воспринял умонастроение модернизации, и в целом к моменту Февральской революции города завершили процесс модернизации по европейскому образцу, где действовала связка «знания – частная собственность – закон». Второй субэтнос – крестьянский – до Столыпина не участвовал в этом процессе. Там не было умонастроения  престижа знаний, не было частной собственности и охраняющего ее закона.

Обязательство выплаты выкупных платежей за землю государству общиной, а не отдельными крестьянами освободило крестьян от помещиков, но поставило их в не меньшую, а нередко и большую зависимость от общины, что имело негативные следствия. Община гарантировала выживание членов распределением земли по едокам. Система перераспределения наделов в числе других причин провоцировала демографический рост, хищническую эксплуатацию земли, обнищание деревни и девиантное поведение населения (см.: Кульпин 2010; Кульпина 2010).

П. А. Столыпин пытался, но не успел, не смог форсированно привить крестьянству городское умонастроение и тем самым сделать умонастроение всего населения России единым, но решительные шаги в этом направлении были сделаны. Реформы Столыпина, прежде всего образования (с целью быстрого достижения всеобщей грамотности), освобождение крестьян от крепостной зависимости от общины, отмена сословных привилегий, мощная государственная поддержка стихийного массового переселения крестьян на новые земли[14], не дали должного результата из-за начавшейся Первой мировой войны и неисправимого традиционного стремления самодержавия ограничить инициативу общества. Особенно это было видно в важнейшей для огромной России области модернизации – строительстве железных дорог. Как пишет Д. Орешкин, «9 мая 1913 г. Совет съездов представителей промышленности и торговли представляет официальный доклад по вопросам коренного улучшения транспорта за подписью члена Государственного совета Н. Авдакова и управляющего делами барона Г. Майделя. Доклад констатирует, что дорожная сеть опасно отстала от роста населения и хозяйства, в связи с чем нагрузка на нее (в пудо-верстах) за последние 10 лет возросла на 84,6 %. Дальнейший рост экономики требует к 1920 г. увеличить протяженность сети до 110 000 верст. Это, в свою очередь, означает необходимость вводить по 5000 с лишним верст пути в течение 8 лет. Там же недвусмысленно сказано про “искусственный тормоз развития” из-за стремления правительства взять процесс под монопольный контроль. На языке цифр дело выглядело так. К 1910 г. железнодорожная сеть России общей протяженностью 62 422 версты включала 42 502 версты казенных дорог и 19 920 верст частных. По данным Авдакова, который ссылается на официальные материалы МПС, в 1913 г. казна проектирует на ближайшие годы строительство всего 9000 верст пути, тогда как частные предприниматели за свой счет уже вложились в изыскания и проектирование 50 200 дополнительных верст, что с гарантией покрывает обозначенный в докладе дефицит сети к 1920 г. Однако правительство не хочет, не может допустить, чтобы более половины железных дорог России оказались в руках частников. Пусть рост будет в 5 раз меньше, но зато свой, казенный…» (Орешкин 2012).

С началом Первой мировой войны обеспечение промышленными изделиями населения в прежних объемах стало невозможным. С захватом Германией Польши в самом начале войны Россия лишилась главного очага легкой промышленности страны, а со вступлением в войну Турции на стороне Германии оказалась в условиях внешнеэкономической блокады. Экономические контакты с союзниками не могли компенсировать товарный дефицит. Они осуществлялись через Архангельск (позднее была проложена колея в Мурманск), куда корабли союзников плыли через частокол германских подводных лодок или более безопасно – через Дальний Восток по самой протяженной в мире одноколейной Транссибирской магистрали. Незавершенность индустриализации вызвала острый дефицит промышленных товаров, что порождало недовольство населения, находившем свое выражение в обострении отношений между двумя субэтносами России.

Напряженность отношений двух субэтносов вылилась в противостояние Гражданской войны. В войне победили приверженцы крестьянского умонастроения, для которых оказалась приемлемой специфическая русская форма марксистской идеологии. Далее новая элита, пришедшая к власти после Гражданской войны, стала управлять страной более самодержавно, чем царское самодержавие. Она подвергла жесточайшему физическому и моральному прессу городской субэтнос, уничтожила мировоззрение традиционного крестьянства и привела его в условиях сверхэксплуатации к моральной и физической деградации. На средства, полученные за счет рабской эксплуатации колхозного крестьянства и городских слоев населения, советская власть продолжила процесс модернизации, завершив его перед Второй мировой войной. Завершение начальной индустриализации позволило СССР за счет колоссального напряжения общества выйти на паритетный технологический уровень с ведущими европейскими державами, что обеспечило победу советского народа в Великой Отечественной войне с Германией.

Победа в войне способствовала моральному подъему, а послевоенное развитие (эпоха, получившая название «оттепели») сплотило народ общей культурой и новыми едиными представлениями о мире и о себе, отличающимися от представлений прошлых субэтносов. В это непродолжительное время впервые в истории России возникло умонастроение опережающей модернизации, нашедшей свое отражение в ряде технологических достижений. Сохранение же этого умонастроения было невозможным без демократизации общественной жизни – политической и экономической. Демократизация объективно вела к самоорганизации общества и смене прежней элиты. Хотя в связи с последовавшим быстрым отставанием СССР от развитых стран в условиях технологической перестройки в мире необходимость модернизации была очевидной, элита остановила процесс демократизации, что вызвало исчезновение умонастроения модернизации и прекращение массового процесса поиска новых технологий. Но в то же время она осознала необходимость кардинальной смены системы основных ценностей: свободного труда, эквивалента (рыночных отношений), частной собственности и охраняющего ее закона.

Бюрократическая элита пошла на политическую демократизацию, закончившуюся падением режима в условиях еще неразвившегося процесса самоорганизации общественных слоев и групп населения. В это время единственно самоорганизованной частью населения оказалась криминальная, которая пыталась захватить власть и собственность и оказала решающее влияние на умонастроения и культуру всего общества[15]. В то же время пошел быстрый процесс самоорганизации как социального слоя старой бюрократической элиты, ставшей новой бюрократией, усвоившей элементы криминальной культуры.

В условиях крайней инфантилизации общества, что является ее характерной чертой во все времена, но в нынешнее особенно (см.: Олейников 2007; 2010; 2012а; 2012б), кажется, что в России модернизация реальна и необратима лишь при блокировании возможности захвата государственной власти какой-либо организованной социальной группой или слоем. Если такой блокировки нет, то бюрократия приватизирует власть-собственность практически по одной и той же схеме: кто чем владеет, тот то и делает своей собственностью. А далее по Максу Веберу: бюрократия обладает свойством угнетения любой инициативы общества и общество начинает развиваться по пути стихийного самотека.

 

Перспективы стихийного самотека

Стихийный самотек это – «плыть по течению», не разрабатывать и не проводить в жизнь целевые программы развития, предоставить все «воле судеб». Для сегодняшней России это означает – удовлетвориться тем положением, в котором она находится сейчас, статусом «энергетической державы». Но если Россия останется лишь «энергетической державой», то для ближайшего будущего это означает, что Россия утверждается в положении сырьевого придатка развитых стран. В таком качестве она оказывается заложницей процессов, ей неподвластных, чреватых потерей её природных богатств[16]. А в этом случае в перспективе Россия обречена стать второстепенной развивающейся страной, борющейся за свою территориальную целостность с неочевидным результатом.

 

Неотвратимость модернизации

Очевидно: для того, чтобы сохранить свой суверенитет и влияние в мире, мы должны осуществить модернизацию. Причем в отличие от прежних, имевших место в нашей и других странах, – не догоняющую, а опережающую. Для этого в «технической» сфере необходимо создать новые технологии седьмого поколения.

Опережающие технологии создаются в экстремальных условиях. Так, под угрозой поражения во Второй мировой войне Германия сумела создать новые (ракетные и ядерные) технологии, к счастью для мира не успев довести их до промышленной реализации. Для создания новых технологий нужны технические предпосылки, целеустремленность руководства страны, а также единство политической элиты и населения. На текущий момент у нас нет ни того, ни другого, ни третьего, и вопрос в том, может ли быстро измениться ситуация, поскольку промедление смерти подобно.

Начнем с технических (условно) предпосылок. Равные стартовые возможности имеются в тех областях, где никто еще не начал работать, а рассчитывать на опережение других возможно тогда, когда осознание необходимости осуществлять технологический прорыв на данном направлении еще не стало всеобщим. Такая ситуация возникает при решении проблем частного характера, которые стоят только перед данным обществом и не актуальны для других.

Какие же проблемы стоят только перед нами, но не слишком актуальны для остального мира? Это, в первую очередь, проблема скорейшего освоения наших природных богатств Сибири и Дальнего Востока. Для мира Сибирь и Дальний Восток – 1/8 часть суши – это ресурс, так сказать, прозапас, на будущее. Для нас же – это сегодняшняя проблема. Когда мировое общественное мнение утвердиться в том, что есть острая необходимость освоения Сибири для нужд всей Планеты, будет поздно. Подобная всеобщая убежденность равносильна лишению России ее будущего [Кульпин, Яницкий 2007; Кульпин 2008б].

Опережающее освоение, точнее, обустройство Сибири и Дальнего Востока – стимул для превентивного решения возникающих при таком сценарии проблем. Вопросы освоения ресурсов Сибири и Дальнего Востока еще не стоят перед всем миром, но только перед нашим обществом. В разработке новых технологий, связанных с их разрешением, мы имеем не просто равные возможности, но, так сказать, фору. Следовательно, опережающая модернизация, подразумевающая решение проблем не только сегодняшних, но и завтрашних, возможна.

В решении проблем обустройства Сибири может принять участие вся Планета, поскольку эти проблемы планетарного масштаба, но только тот может контролировать процесс, кто имеет программу действий, причем решающая роль в формировании и корректировки такой программе должна принадлежать науке.

 

Роль ученых

Известно, что психологически люди делятся на три типа – ведущие, ведомые и советники. Последние – те, кто не хочет ни быть у власти, ни брать на себя конкретную ответственность за принятие решений, ни бездумно подчиняться. Это люди науки. Их роль состоит в том, чтобы давать советы. При этом подходы «что вам угодно» и «что есть на самом деле» – в принципе несовместимы. Поэтому чтобы советы были полезными, советники должны быть независимыми в своих суждениях. Исторически так уж сложилось, что собственность делает человека или организацию независимой. Причем нередко именно размер собственности определяет степень независимости, а лишение собственности означает лишение независимости. Короче, если власть хочет получать независимый экспертный совет, а не «что вам угодно», нерационально стараться лишить ученых.

Чтобы уровень компетентности ученых не снижался, они должны иметь необходимые средства для жизни выше среднего уровня по стране. В противном случае всегда и везде происходит «утечка мозгов». Для обеспечения уровня жизни и научных исследований научные коллективы должны иметь гарантированные автономные необходимые средства и, что не менее существенно, самостоятельно их распределять. Ученые в своей среде лучше знают, кто чего стоит и какие исследования перспективны. При этом, разумеется, власть должна жестко контролировать то, как ученые распоряжаются собственностью и средствами. А именно: собственность и финансовые средства должны тратиться на научные,
а не иные цели. Несанкционированные траты на иные цели должны подлежать наказанию, в том числе согласно уголовному кодексу, а применение уголовного кодекса
и есть функция власти.

Далее, чтобы иметь возможность получать компетентный экспертный совет, власть должна общаться с учеными не по принципу господства и подчинения, а на партнерских, паритетных началах, образно говоря, на равных.

Партнерские начала подразумевают, что и ведущие, и советники имеют общую задачу совместно работать на благо общества. Для выполнения такой задачи ученые должны иметь право вето: категорического запрета на те действия, которые они считают идущими во вред обществу. Только обладая правом вето, советники могут выполнить свою функцию, и никак иначе.

Если перейти от общих условий, создающих благоприятный климат для развития науки и творческой активности, обеспечивающих принципиальную возможность выполнения учеными своей социальной функции, к конкретике, то здесь мы должны высказать общеизвестные положения о специфике исследований в прикладной и фундаментальной науке. Первая до недавнего времени находилась в подчинении различных ведомств, вторая – в системе Российской академии наук.

Прикладные исследования – это исследования, в которых в основном известно, «что» и «как» это «что» надо получить. Неясны детали, нуждающиеся в экспериментальной проверке. В фундаментальной же науке открытия, как правило, не результат целенаправленного поиска, а побочный результат, то есть случайности. Неожиданный результат оказывается более значимым, чем ожидаемый. Для развития исследования в новом, неожиданном направлении нужны средства, которые невозможно заранее запланировать, следовательно, для проведения исследований у ведущего ученого должны быть свободные средства. Фундаментальные исследования – это когда результат заранее не известен и практическое применение в обозримом будущем туманно. Но если такие исследования дают эффект, то он намного превышает эффект от прикладных исследований. С точки зрения обывателя, живущего сиюминутной жизнью, средства, затрачиваемые на фундаментальные исследования, – деньги, выброшенные на ветер. Действительно, вложения в такие исследования чаще всего не дают немедленного экономического и иного эффекта, многие открытия, как свидетельствует история науки, оказывались востребованными через десятилетия и даже столетия. Но в науке, как известно, даже отрицательный результат может приносить существенную пользу, поскольку  поиск нового – это всегда путь проб и ошибок. Поэтому власть не должна уподобляться обывателю и ждать от каждого исследования немедленной прибыли.

Среди ученых существует четкое разделение функций. Есть генераторы идей. Они стоят во главе формальных и, что важно отметить, неформальных научных коллективов. Есть менеджеры науки, превращающие под руководством генераторов идей или самостоятельно абстрактные идеи в конкретное их воплощение, есть рядовые ученые, по большей части – молодые, стремящиеся стать ведущими и генераторами идей. все три типа ученых работают совместно, и разделять их – значит разрушать всю систему исследований. Как у Лонгфелло: «муж с женой подобны луку, луку с крепкой тетивою; хоть она его сгибает, но сама ему послушна… Порознь – оба бесполезны». Сфера академической науки – фундаментальные исследования. В этой сфере есть генераторы идей, просто ведущие ученые разных возрастов и рангов. Важно то, что их нельзя разделять и противопоставлять: порознь они бесполезны. Итак, речь может идти только о таком совершенствовании, которое позволило бы фундаментальной науке выполнить свое предназначение, исходя из названных выше непременных положений. А именно:

1) научные организации должны иметь собственность и необходимые средства, которые должны использоваться в целях науки и для обеспечения условий жизни ученых на среднем уровне по стране. Использование средств на науку для иных целей должно подлежать уголовному преследованию. И это задача властных органов.

2) Власть, если она хочет, чтобы социальные, демографические, экономические, экологические проблемы страны решались, и благодаря этому она имела легитимное право на руководство, должна работать с наукой на паритетных началах. Ученые должны иметь право вето на ошибочные решения власти.

3) Во главе научных коллективов должны стоять генераторы идей и менеджеры науки, а не те, кто не способен генерировать идеи и воплощать их в жизнь. В научных коллективах должны работать исследователи, профессионально способные к научной деятельности, неспособные должны уйти из сферы науки. Поскольку внутри, а не вне коллективов хорошо известно, кто чего стоит, необходимо дать возможность научным коллективам автономно решать, кто должен быть лидером, а кто вовсе не способен работать.

Наконец, модернизации – не ограничивается разработкой и внедрением технологий.  Модернизации происходит во времени и пространстве (географической среде), а также в сознании людей и общественном бессознательном. Причем не первое и второе, но третье и четвертое является главным. При всем том, что согласно теории культурных кругов, пусковым механизмом догоняющих модернизаций обычно бывает необходимость заимствования передовых технологий, заимствования эти тогда успешны, когда вызывают цепь спонтанных дальнейших преобразований. Так, армия не существует сама по себе, а только как часть административной государственной системы. Армия эффективна, если эффективна не только государственная, но и социально-экономическая система, государственная система эффективна, если опирается на общество (или его ведущую часть) с определенной культурой, культура связана с ментальностью – фундаментальными основами представлений людей о мире и себе. Относительно просто перенять новое оружие и методы ведения войны, сложнее, но также возможно создать или реорганизовать военную промышленность, сложнее преобразовать ради интересов военной индустрии все хозяйство, общественно-экономическую и социальную структуру общества, наконец, и это самое сложное, привести все в соответствие с традиционной системой основных ценностей или, если традиционная система является непреодолимым препятствием преобразований, трансформировать ее. Переход от экзогенной (догоняющей) к эндогенной (опережающей) модернизации возможен с трансформацией системы основных ценностей, которая  в свою очередь возможна при общественном консенусе. В условиях социальной несправедливости метаморфоза основных ценностей  невозможна: для них нужно моральное основание.

 

 

Литература

Аграрная история Северо-Западной России. Вторая половина XV– начало XVI вв. Л., 1971.

Алексеев Ю.Г. Государь всея Руси. Новосибирск, 1991.

Борисов Н. С. Русская церковь в политической борьбе Х1У–ХУ веков. М., 1986.

Готъе Ю.В. Замосковный край в XVII веке. Опыт исследования по истории экономическо­го быта Московской Руси. – М., 1937.

Григорьева, Е. А.

2000. Российско-китайские отношения второй половины XVII– первой четверти XVIII в. в контексте развития внешнеполитической доктрины империи Цин. Дис. канд. ист. наук. Нижний Новгород: НГУ.

2002. К вопросу о взаимосвязи европейского и дальневосточного направлений во внешней политике России II половины XVII – I  четверти XVIII в. Природа и самоорганизация общества.Серия «Социоестественная история». Вып. 22. (с. 210–213). М.: Московский лицей.

Дегтярев Л,Л. Русская деревня в XV-XVII веках. Очерки истории сельского расселения. – Л., 1980.

Иноземцев, В. 2009. Модернизации или инновации? Независимая газета. 22 июня.

История катастроф государства Российского в летописях, исторических очерках и официальных изданиях. Основы безопасности жизнедеятельности 2007: 7–8. Спец. выпуск.

Клименко, В. В. 1997. Энергия, климат и историческая перспектива России. В: Кульпин, Э. С. (ред.), Билль о правах человека и природы. Серия «Социоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в России». Вып. IX. М.: Ин-т востоковедения РАН.

Клименко, В. В. Мацковский, В. В., Пахомова, Л. Ю. 2012. Колебания климата высоких широт и освоение Северо-Восточной Европы в Средние века. История и современность 2: 130–163.

Ключевский В.О. Курс русской истории // Ключевский В.О. Сочинения. Т. 2. – М., 1988.

Колычева Е.И. Демографические и социальные аспекты экономического кризиса 70-90-х годов ХУ1 в. (По материалам центральных уездов) // Социально-демографические процессы в российской деревне (XVI — начало XX в.). Вып. 1. –  Таллин, 1986.

Кульпина, Ю. Э. 2010. Генезис пьянства и хулиганства в России. Изд. 2-е. М.: URSS.

Кульпин, Э. С.

1990. Неразгаданный парадокс: будущее мира в прошлом Китая. В: Кульпин, Э. С. (ред.), Сюй Дисинь. Экологические проблемы Китая: сокр. пер. с кит. (с. 7–47). М.: Прогресс.

2007. Конфликт ментальностей в реформах Столыпина. В: Кульпин, Э. С. (ред.), Человек и природа: противостояние и гармония. (c. 155–165). М.: ИАЦ-Энергия.

2008а. Становление системы основных ценностей российской цивилизации. История и современность 1: 49–75.

2008б. Эволюция российской ментальности. Два субэтноса. История и современность 2: 34–54.

2008в. Восточный ритм русской истории. Общественные науки и современность 6: 60–73.

2009. Восток: Природа – технологии – ментальность на Дальнем Востоке.Изд. 2-е. М: URSS.

2010. Василий Докучаев: судьба ученого и судьбы России. В: Кульпин, Э. С. (ред.), Природа и общество на пороге метаморфоз (с. 172–190).М.: ИАЦ-Энергия.

 

Леса южного Подмосковья. – М., 1985.

Лапкин, В. В. 2012. Политическая модернизация России в контексте глобальных изменений: научная монография. М.: ИМЭМО РАН.

Лефевр, В. Модернизация морали. Независимая газета. 2010. 28 апреля.

Мак-Нил, У. 2008. В погоне за мощью. Технология, вооруженная сила и общество в XIXX веках. М.: Территория будущего.

Медоуз Деннис. Интервью журналу «Эксперт» 23 апр 2012  №16 (799)  « Мало не покажется» http://expert.ru/expert/2012/16/malo-ne-pokazhetsya/Эксперт» №16 (799)

Миронов Б.Н.Социальная история России периода империи (XVIII- начало XX в.): В 2 т. — 3-е изд., испр., доп. – СПб.: «Дмитрий Булавин». Т.1:

Нефедов, С. А., Запарий, В. В., Личман, Б. В. 1999. Технологическая интерпретация новой истории России. Регион-Урал 12: 36–39.

Нефедов, С. А. 2011. Петр I: блеск и нищета модернизации. Историческая психология и социология истории 1: 47–73.

Олейников, Ю. В.

2007. Инфантильный социум (аналитическое эссе). М.: РГСУ.

2010. Зрелое общество: проблема, реальность, перспективы. М.: Перспектива.

2012а. Влияние природной среды на развитие человека. В: Кульпин-Губайдуллин, Э. С., Борисова, Е. А. (ред.),Человек и природа в пространстве и времени. Серия «Социоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в России (с. 218–242). Вып. XXXVI. М.: ИАЦ-Энергия.

2012б.Судьба инфантильного социума. История и современность 2: 47–74.

Орешкин, Д. 2012. Железнодорожная фантазия. О применении опыта «эффективного сталинского менеджмента» в современной России. Новая газета 12 мая.

Пантин В.И., Лапкин В.В. 2006. Философия исторического прогнозирования: ритмы истории и перспективы развития в первой половине XXI века. Дубна: Феникс+.

Пушкарев С.Г.1953 (1991). Обзор русской истории. Нью-Йорк: Издательство им. Чехова; (1991) М.: Наука.

Скрынников Р.Г. Государство и церковь на Руси Х1У-ХУ1 вв. Подвижники русской церкви. – Новосибирск, 1991.

Соловьев СМ. Общедоступные сведения по русской истории. – М., 1992.

Страда, В. 2000. Четвертая модернизация. Европа и русская идеология. Независимая газета 27 июля.

Три века. Россия от Смуты до нашего времени. Исторический сборник в 6 т. Т. 1. XVII век. Первая половина. – М., 1991.

Фурман, Д. Е. 2010. Последняя модернизация. Независимая газета. 25 августа.

Шапиро АЛ. Проблемы социально-экономической истории Руси XIV-XVI вв. – Л. 1977.

Цветков С.Э.

2000. Карл XII, 1682-1718: Беллетриз. биогр. — М.: Центрполиграф, — 472 с.

2005. Карл XII. Последний викинг. 1682-1718. — М.: Центрполиграф, — 476 с.

Янов, А.2009.Реформы в сегодняшней повестке дня: экономические и политические. Независимаягазета. 30 марта.

Reinhard, M., Armengaud, A., Dupaquier, J. 1968. Histoire generale de la population mondiale. 3d ed. Paris.

Treadgold, D. W. 1957. The Great Siberian Migration. Princeton.

 

Информация интернет сетей

Аузан А.А., Архангельский А.Н., Лунгин П.С., Найшуль В.А. 2011. Доклад «Культурные факторы модернизации» М.; СПб. Доступ:http://www.sigma-econ.ru/.files/5598/kfm.doc

Архангельский А.Н, Аузан А.А. 2011. Ненасильственная модернизация как гуманитарный проект. Проект доклада «Культурные стимулы модернизации».– Независимая газета. 22.02. Доступ: http://www.ng.ru/ng_politics/2011-02-22/11_project.html

Женьминь жибао. 2012. 16.04. Доступ: http://www.ng.ru/week/2012-04-23/8_economics.html

Изучение опыта кораблестроения в Голландии и Англии. 2012.URL: http://flot-rossii.ru/izuchenie-opyta-korablestroeniya-v-gollandii-i-anglii

Кричевский Н.А. 2009. Модернизация для чайников. На чьи плечи следует возложить задачу экономического прорыва. – Независимая газета. 03.06. Доступ: http://www.ng.ru/ideas/2009-06-03/7_modernisation.html

Медоуз Д. 2012. Интервью журналу «Эксперт». – Эксперт,  №16 (799), 23.04. Доступ: http://expert.ru/expert/2012/16/malo-ne-pokazhetsya/#comments

Рубцов А.В. 2010. Приведение к современности. Что такое модернизация в России. – Независимая газета. 14.04. Доступ: http://www.ng.ru/ideas/2010-04-14/5_modernize.html

Страда В. 2000. Четвертая модернизация. Европа и русская идеология.– Независимая газета. 27.07. Доступ: http://www.ng.ru/ideas/2000-07-27/8_modern.html

Фурман Д.Е. 2010. Последняя модернизация. До сих пор преодолением конкретных и частных отставаний лишь закреплялось наше общее отставание.– Независимая газета.25.08. Доступ:http://www.ng.ru/ideas/2010-08-25/5_modernization.html

Цветков, С. [Б. г.] Карл XII. Последний викинг. 1682–1718. URL: http://readr.ru/sergey-cvetkov-karl-xii-posledniy-viking-1682-1718.html?page =16##ixzz1dbUtRNud

Янов А. 2009. Язык, на котором мы спорим. Реформы в сегодняшней повестке дня: экономические и политические. – Независимая газета. 30.03. Доступ: http://www.ng.ru/ideas/2009-03-30/9_korea.html

Wojciechowski M. 2012. Na wschodzie bez zmian. Ale pozornie.–Gazeta Wyborcza, 27.04. Доступ: http://wyborcza.pl/1,76842,11624490,Na_wschodzie_bez_zmian__Ale_pozornie.html

 

 

[1] Единственная монография — В.В.Лапкин Политическая модернизация России в контексте глобальных изменений. Научная монография. М., ИМЭМО РАН, 2012. – с. 140. Самый объемный научно-аналитической материал – Доклад «Культурные факторы модернизации» 2011 г. (с Приложениями – 222 стр.). Его авторы – А.А.Аузан (руководитель проекта), А.Н.Архангельский, П.С.Лунгин, В.А.Найшуль. Суть доклада, думаю, выражена в словах: «Таким образом, модернизация не может ограничиться только сферами экономики и законодательства (хотя они и принципиально важны). Модернизация предполагает запуск комплексного социокультурного процесса, в котором управленческие и технологические решения подчинены гуманитарным целям, а гуманитарные цели соотнесены с экономическими задачами». [Аузан и др. 2011: 33].

[2] Это вовсе не значит, что в истории России не делались открытия или открытия не внедрялись в производство. Делались, и иногда довольно значительные. Например, изобретение «единорога» Шувалова (см.: Нефедов и др. 1999), позволившее России одержать блистательную военную победу над Пруссией при Елизавете Петровне и затем ряд побед при Екатерине Великой. Однако это открытие, как и все другие такого рода, имело ограниченную область воздействия на эволюцию общества, не стало стимулом, «пусковым механизмом» преобразований в экономике и социальных отношениях страны.

[3] Выбор следующего патриарха состоялся после Февральской революции 1917 г.

[4] Срок смены демографических поколений определяется, как известно, разницей между рождением отца и его первенца сына, матери и ее первой дочери. В XVIII в. это срок составлял 17,5-18 лет.

[5] «Боевой дух шведской армии был чрезвычайно высок, что объяснялось особым религиозным настроем, основанным на протестантском учении о Божественном Предопределении. Этот настрой поддерживался полковыми священниками, которые утешали раненых и умирающих, надзирали за образом жизни солдат и выполнением ими религиозных обрядов. Пасторы внушали своей пастве в мундирах фатальное восприятие войны. Например, при штурме артиллерийских батарей, всегда связанном с крупными потерями, солдаты не должны были пытаться укрыться от картечи и ядер – им предписывалось идти в атаку в полный рост, с высоко поднятой головой и думать, что без воли Божьей ни одна пуля не заденет никого из них. После сражения офицеры, говоря об убитых, вновь подчеркивали, что на все воля Божья… Самым сильным доказательством Божьего благоволения к шведам была победа – а шведы привыкли побеждать. Солдаты были убеждены, что шведская армия послана Богом покарать еретиков и грешников… В шведском лагере дважды в день – в семь часов утра и в четыре часа пополудни – проводилась общая молитва». http://readr.ru/sergey-cvetkov-karl-xii-posledniy-viking-1682-1718.html?page=9##ixzz1db1jZZJh

[6] «Карл слепо вверял себя своей судьбе, не заботясь ни о чем, кроме чести воина. Он намеренно воскрешал древний обычай войны, благодаря чему его походы приобрели черты легендарных странствий норманнских дружин. … помимо гвардии, мы видим рядом с ним особый отряд драбантов, который по-русски можно назвать не иначе как «дружиной»… Народная молва, как водится, преувеличивала храбрость и силу драбантов, некоторые из них на родине становились героями легенд. Особенно славился некий Гинтерсфельт… однажды он поднял пушку и сделал ею «на плечо», а в одном бою пронзил палашом вражеского солдата, поднял его тело на палаше и перекинул через голову; в другой раз он въехал под своды городских ворот, схватился большим пальцем за сделанный в воротах железный крюк и приподнял себя вместе с лошадью» (http://readr.ru/sergey-cvetkov-karl-xii-posledniy-viking-1682-1718.html?page=29##ixzz1db1jZZJh).

[7] URL: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D8%E2%E5%E4%F1%EA%E8%E9_%EF%EE%F2% EE%EF

[8] Что России, между прочим, нередко помогает. В частности, эпицентр Северной войны – 1708–1710 гг. – совпал с исключительно морозными зимами, когда, замерзнув, «премного шведов погинуло» (История катастроф … 2007: 73).

[9] «Еще до отплытия под Нарву Карлу внушали, что следует заключить мир с Августом и вести войну только с Россией. Но Карл не хотел ничего слушать. Русских он совсем не опасался, они внушали ему только презрение. Высадившись в Пернау, он даже хотел оставить Нарву царю и идти против Августа – такую ненависть внушал ему этот государь, покусившийся на богатейшую провинцию Швеции <…> После Нарвы советы вести войну только с царем усилились, но Карл относился к ним с таким раздражением, что даже приказал докучливым советчикам вернуться в Стокгольм» (Цветков б. г.).

[10] До Петра I землю и крестьян можно было передавать всем наследникам владельца. Петр I «Указом о единонаследии» ограничил возможность передачи наследства одному наследнику мужского пола, поставив остальных перед необходимостью добывать свой «хлеб насущный» за счет частного предпринимательства, но практически почти единственным способом – на службе государству.

[11] Не случайно сразу после окончания Северной войны были завоеваны провинции Ирана на побережье Каспия, 12 сентября 1723 г. был заключен Петербургский договор с Персией, по которому в состав Российской империи включалось западное и южное побережье Каспия с городами Дербент и Баку и провинциями Гилян, Мазендеран и Астрабад, впоследствии быстро утраченными, как и многое другое из наследства реформатора.

[12] «Прибыли, полученные от торговой экспедиции 1710 г. в Китай … позволяли закрыть половину всего бюджетного дефицита страны за 1710 г. Доход от поездки 1712 г. мог обеспечить всю деятельность тогдашнего российского Генерального штаба на протяжении двух с половиной лет. Только три каравана (1706, 1710, 1712 гг.) в совокупности принесли средства, равные почти 20 % общих годовых расходов на полное содержание сухопутной армии и ВМФ (300 тысяч человек) воюющего российского государства» (Григорьева 2002: 212–213, подробнее см.: Она же 2000, гл. 3).

[13] Если не все слои имеют одинаковые права, то новвоведения воспринимаются не как общееправило, а как исключение или как нечто другое. При Екатерине Великой помещики получили право собственности на землю. Но восприняли его не как сословную привилегию за службу государству, то есть не как собственность, а как вечное владение (см.: Кульпин 2008б).

[14] «Ситуация в России напоминала британскую в том смысле, что отток в доступные в политическом отношении и малозаселенные пограничные земли был доступен сельскому населению, которое не могло более следовать традиционному укладу жизни у себя на ро­дине. В 1880–1914 гг. более шести миллионов русских переселились в Сибирь и около четырех миллионов — на Кавказ. В то же время около двух с половиной миллионов жителей западных окраин России (в большинстве своем поляков и евреев) перебрались за океан (Reinhardetal. 1968: 401, 470; Treadgold 1957: 33–35).Благодаря железным дорогам и вызванным снижением стоимости наземных перевозок многообразным проявлениям промышленно-коммерческой экспансии, эти “предохранительные клапаны” допол­нялись расширяющимися возможностями для трудоустройства в го­родах. Однако вскипавшее в большинстве сельских областей России недовольство наглядно проявилось в ходе внезапной вспышки рево­люционного насилия 1905–1906 гг.» (Мак-Нил 2008: 359).

[15] Как пишет В. Лефевр, «в течение последних двух десятилетий в России происходили радикальные изменения. На общественную арену вышел преступный мир со своими ценностями, потеснившими стандарты советской эпохи и дореволюционного времени» (Лефевр 2010)

[16] Подробнее об этом см. [Кульпин 2008а]

Share

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.