Клименко В.В., Мацковский В.В., Пахомова Л.Ю. (Московский энергетический институт). НОВАЯ СРАВНИТЕЛЬНАЯ ХРОНОЛОГИЯ КЛИМАТИЧЕСКИХ И ИСТОРИЧЕСКИХ СОБЫТИЙ В СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ (VIII-XVII ВВ.)

В работе предпринята попытка построения новой сравнительной хронологии климатических и исторических событий в Северо-Восточной Европе (VIII–XVII вв.). В первой части построена климатическая хронология, основанная на использовании косвенных данных о климате — дендрохронологической, палинологической и исторической информации. Она отражает климатическую историю указанного региона за последние два тысячелетия и использована для построения сравнительной хронологии климатических и исторических событий, которая представлена во второй части настоящей работы. Приведено несколько вариантов климатической реконструкции, из которых в результате серии верификационных процедур выбран один. Сравнение реконструкции декадных значений среднегодовой температуры в Северо-Восточной Европе с региональными и полушарными реконструкциями показывает, что крупные климатические события в той или иной мере проявлялись как в масштабах всего Северного полушария, так и в его отдельных регионах. При этом менее значительные климатические изменения на региональном уровне могут существенно отличаться от общей климатической картины в полушарии. Построенная хронология обладает заметно большей амплитудой изменчивости по сравнению с другими реконструкциями, что объясняется, во-первых, эффектом арктической амплификации, а во-вторых, относительно небольшими размерами региона исследования, где климатические изменения в основном синхронны на всей его территории, а значит, не сглаживают друг друга при осреднении.

Ключевые слова: климат, Северо-Восточная Европа, социоестественная исто-рия

КЛИМАТИЧЕСКАЯ ХРОНОЛОГИЯ
Связь климатических и социальных изменений особенно сильна в маргинальных об-ластях обитания человека, таких как аридные области (степи, пустыни и полупустыни) и высокоширотные регионы, к числу которых относится Северо-Восточная Европа. Существует обширный корпус литературы на эту тему, восходящий к античному времени, в частности к трудам Аристотеля, Теофраста и Гиппарха. В последние десятилетия исследования по этой тематике в связи с осуществлением грандиозного прорыва в области наук о Земле и, в частности, в области сведений о климате прошлого, приобрели новый импульс, что выразилось в многочисленных работах об истории кочевников Евразии (Гумилев, 1967), о судьбах государства Майя (Hodell et al., 1995; Aimers, Hodell, 2011) и ближневосточных цивилизаций (Weiss, 1982), взаимоотношениях Китая с северными кочевыми народами (Fang, Liu, 1992), о перипетиях истории Западной Европы (Buntgen et al., 2011). Изучение возможного влияния колебаний климата на исторический процесс в Северо-Восточной Европе делает свои первые шаги. В настоящей работе предпринята попытка прямого сопоставления климатических и исторических событий в этом регионе в течение последних полутора тысячелетий.
Цели, задачи, регион исследования
Освоение и заселение Северо-Восточной Европы славянскими племенами началось в эпоху Великого переселения народов в V–VI вв. и, по крайней мере, до начала XI в. проис-ходило исключительно в умеренной и субарктической зонах климата. Только сильное потепление климата на рубеже тысячелетий сделало возможным постепенное проникновение новгородцев в более высокие широты — на Кольский п-ов, в низовья Печоры, в предгорья Северного Урала. Поскольку характер колебаний климата в умеренной и арктической зонах Северо-Восточной Европы значительно различается, для построения сравнительной хронологии в настоящей работе используется два различных архива климатической информации:
— архив среднесезонных и среднегодовых температур, а также количества осадков в центральной части Европейской территории России (до 1100 г.) (Клименко, Слепцов, 2003)
— реконструкция среднегодовых температур в Северо-Восточной Европе (после 1100 г.). Построение этой реконструкции является предметом исследования в первой части настоящей работы.

1

Рисунок 1 — Карта региона исследования с указанием местоположений, для которых имеются косвенные климатические данные. Желтым цветом обозначены палинологические данные, зеленым — дендрохронологические, черным — важнейшие исторические свидетельства
Регион исследования представляет собой территорию, ограниченную восточным по-бережьем Кольского полуострова на западе (40° в.д.), мысом Челюскин (п-ов Таймыр) на во-стоке (104° в.д.) и 60-й параллелью на юге (рисунок 1). Южная граница региона (60-я парал-лель) выбрана таким образом, потому что, во-первых, это совпадает с наиболее распростра-ненным определением границ Арктики (Chylek et al., 2009; Kuzmina et al., 2008; Overland et al., 2004; Przybylak, 2000), а, во-вторых, для более южных территорий за указанный период имеется подробная климатическая реконструкция (Клименко, Слепцов, 2003). Для построе-ния сравнительной хронологии ранее XII в. в настоящей работе используется именно рекон-струкция Клименко-Слепцова, т.к. в этот исторический период интенсивного заселения се-верных территорий не происходило. Западная граница исследуемого региона определяется территорией, освоение которой новгородцами относится к началу XII в. и — именно тогда они впервые обосновались на правом берегу Северной Двины, что и означало, по сути, начало колонизации северо-восточных территорий. Восточная граница определяется основным историческим театром действий в период с конца XI и до конца XVII столетия. Именно полуостров Таймыр оказался той естественной границей, которую за все это время так и не удалось преодолеть. Единственное вплоть до конца XVII в. достоверно известное событие продвижения за мыс Челюскин состоялось около 1618 г. и подробно описано А.П. Окладниковым (Окладников, 1957). В нашем исследовании были использованы также некоторые косвенные данные о климате, лежащие за границей означенного региона. Это связано, с одной стороны, с дальностью корреляции температурных полей (Анисимов и др., 2007), а с другой — с уникальностью этих данных, которые не хотелось бы оставлять за рамками исследования.
Первой задачей данного исследования является построение климатической рекон-струкции для указанного региона за последние 2000 лет на основе всех доступных косвен-ных данных о климате. Так как большинство использованных косвенных данных (палинологические и исторические) описывает среднегодовую температуру воздуха, то реконструировалась именно среднегодовая температура. Кроме того, в силу непреодолимого пока дефицита климатической информации мы сочли целесообразным сосредоточиться на реконструкции среднедекадных значений температуры, что, кстати, вполне соответствует целям построения сравнительной хронологии климатических и исторических событий, поскольку общество реагирует, как правило, не на отдельные, пусть и значительные, межгодовые колебания климата, а на устойчивые его изменения с характерными временами, сопоставимыми с продолжительностью жизни поколения (20–22 года). Однако здесь следует учесть, что использованные дендрохронологические данные отражают температуры теплого сезона. Тем не менее, это не снижает их ценности из-за известной связи среднегодовых и летних температур, по крайней мере, в изучаемом регионе (Слепцов, 2002). В настоящей работе в качестве косвенных данных о климате были использованы годичные кольца деревьев (ширина и плотность, изотопные данные на данной территории пока не представлены, но работа в этом направлении продолжается (Boettger et al., 2004)), а также палинологические и исторические данные. Часть косвенных источников, таких как морские осадки (Simstich et al., 2004; Sarnthein et al., 2003; Calvo et al., 2002) и данные температуры в глубоких скважинах (Demezhko and Golovanova, 2007), а также данные по изменению верхней и северной границы леса (Shiyatov and Mazepa, 2011; MacDonald et al., 2008; MacDonald et al., 2000; Boettger et al., 2003) не были нами использованы либо из-за недостаточного временного разрешения (менее 100 лет), либо из-за отсутствия опублико-ванных количественных температурных реконструкций.
Описание использованных данных
Известно, что различные источники косвенных данных обладают разной разрешаю-щей способностью. Так, палинологические данные редко имеют разрешение меньше 50 лет (Salonen et al., 2011), в то время как древесно-кольцевые данные позволяют реконструиро-вать события с точностью до года, а иногда и до сезона (Cook and Kairiukstis, 1990), истори-ческие же данные достигают подчас точности суток и даже часов. Однако с увеличением разрешающей способности, как правило, падает способность косвенных данных восстанав-ливать долгопериодные колебания климатического сигнала. Эта проблема хорошо известна для древесно-кольцевых данных (Esper et al., 2003; Bunn et al., 2004; Jansen et al., 2007 (IPCC); Jones et al., 2009), в связи с чем было предложено множество методов ее решения (Briffa et al., 1992; Briffa et al., 2001; Melvin, 2004; Melvin and Briffa, 2008; Briffa and Melvin, 2010, Мацковский, 2011b). Однако на данный момент научная общественность сходится во мне-нии, что для построения качественной реконструкции необходимо использовать как данные высокого разрешения, позволяющие реконструировать такие точечные климатические собы-тия, как изменение температуры воздуха из-за сильных вулканических извержений, так и данные низкого разрешения, позволяющие корректно реконструировать амплитуду значи-тельных климатических колебаний (Moberg et al., 2005; Mann et al., 2008; Jones et al., 2009).
С учетом сказанного, в настоящей работе были использованы следующие данные:
1) древесно-кольцевые данные по ширине и плотности годичных колец деревьев — для подробной реконструкции точечных климатических событий;
2) палинологические (спорово-пыльцевые) данные — для восстановления долгопери-одного сигнала и уточнения его амплитуды;
3) исторические данные — позволяющие, по-видимому, наиболее точно восстановить климатические события прошлого, но покрывающие немногим более 500 лет.
Описание всех использованных данных приведено в таблице 1, а их графическая ин-терпретация — на рисунке 2.
Таблица 1 — Косвенные данные о климате, использованные для построения реконструкции температур в Северо-Восточной Европе
Тип Место-
положе-ние Реконструируе-мый параметр Долгота Широта Год
начала Год
окончания Источник
Пыльцевые Надым Тг 72 64 545 1555 Velichko et al., 1997
Пыльцевые Мелихово Тг 38 57 370 1555 Климанов и др., 1995
Пыльцевые Салехард Тг 66 67 0 1555 Velichko et al., 1997
Пыльцевые Архан-гельск Тг 43 64 0 1555 Velichko et al., 1997
Пыльцевые Хайпу-дырская губа Тг 60 68 0 1555 Andreev, Klimanov, 2000; Velichko et al., 1997
Ширина го-дичных ко-лец деревь-ев Ямал Тл 70 67 0 1995 Hantemirov, Shiyatov, 2002 (декадные значения из Kaufman et al., 2009)
Ширина го-дичных ко-лец деревь-ев Таймыр Тл 102 72 0 1995 Naurzbaev et al., 2002 (де-кадные зна-чения из Kaufman et al., 2009)
Историче-ские Рекон-струкция для Севе-ро-Восточ-ной Ев-ропы Тг 50–80 65–80 1495 1995 Klimenko, 2010
Для калибровки реконструкции и верификации ее современной части исполь-зовались осредненные данные с 12 длиннорядных метеостанций, расположенных в регионе исследования и непосредственной близости от него (рисунок 3). Наблюдения на этих метеостанциях начались в следующие годы (в хронологическом порядке): Архангельск — 1813, Петрозаводск — 1816, Сыктывкар — 1817, Вардё — 1829., Тобольск — 1832, Томск — 1837, Хапаранда — 1860, Кемь — 1862, Енисейск — 1871, Туруханск — 1881, Салехард и Малые Кармакулы — 1886 г. (по данным Глобальной сети исторической климатологии GHCN; Peterson, Vose, 1997). Так как центральные по отношению к границам региона исследования метеостанции (Салехард и Малые Кармакулы) начали функционировать только после 1886 г., то, хотя мы принимали во внимание все метеоданные, но для калибровки использовали лишь данные после 1886 г. (первое значение в случае декадного разрешения — в 1895 г.).

2

Рисунок 2 — Осредненные косвенные климатические данные: палинологические (зеленый), дендрохронологические (красный), исторические (черный). Температурные аномалии пред-ставлены в отклонениях от среднего за период 1951–1980 гг.

3

Рисунок 3 — Расположение длиннорядных метеостанций в регионе исследования: (1) Хапа-ранда; (2) Вардё; (3) Архангельск; (4) Кемь; (5) Петрозаводск; (6) Малые Кармакулы; (7) Са-лехард; (8) Тобольск; (9) Сыктывкар; (10) Туруханск; (11) Томск; (12) Енисейск
Объединение косвенных данных для построения обобщенной реконструкции
Перед объединением косвенных данных разных типов было произведено осреднение данных каждого типа. Дендрохронологические данные, осредненные обычным средним, представлены на рисунке 2. Палинологические данные перед осреднением были незначи-тельно скорректированы по датировкам, для чего использовались осредненные дендрохро-нологические данные. Необходимость корректировки исходных радиоуглеродных датировок вытекает из ограничений точности радиоуглеродного метода, которая в интересующий нас период времени может превышать столетие. Поэтому основные пики палинологических данных были приведены в соответствие с дендрохронологическими экстремумами после сглаживания 30-летним скользящим средним. Это позволило скорректировать радиоуглеродные датировки, которые имеют на один-два порядка больший разброс, чем дендрохронологические, а также учесть возможное смещение пиков, связанное с принципиально разной разрешающей способностью данных. Корректировка дат приведена в таблице 2.
Часть палинологических данных была отброшена в силу их малой надежности. К ним относятся, в частности, данные за последние 450 лет, поскольку радиоуглеродные датировки в этот период исключительно неточны и могут соответствовать даже различным столетиям (Reimer et al., 2009). Также были отброшены данные по разрезу Надым до 545 г. н.э., т.к. предыдущий датированный образец из этого разреза более чем на 1000 лет старше и интер-полированные значения по этому разрезу показывают постоянно пониженные значения тем-ператур в первые 500 лет первого тысячелетия, тогда как данные по другим разрезам (не ин-терполированные) фиксируют вековые колебания переменного знака. После этого все пали-нологические данные были усреднены с разными весами. Разрезы Архангельск, Салехард и Надым получили уменьшенные веса (0,5), так как они представлены менее подробно, чем разрезы Мелихово и Хайпудырская губа, а значит, содержат больше интерполированных, а не измеренных значений. Осредненные палинологические данные также представлены на рисунке 2. В процессе обобщения мы рассматривали также варианты использования палинологических данных без корректировки датировок и без взвешивания (осреднение всех данных с одинаковыми весами). При этом оказалось, что реконструкции, построенные с использованием различных вариантов обработки палинологических данных, отличаются лишь в незначительных деталях.
Таблица 2 — Корректировка радиоуглеродных датировок климатических событий, зафикси-рованных в пыльцевых данных, с помощью дендроданных
Дата по C14 Корректировка по дендро Событие Знак аномалии
241 265 пик «римского» оптимума +
580 545 максимум похолодания 1-го тысячелетия н.э. –
734 735 пик потепления раннего сред-невековья +
820 815 похолодание ранней «эпохи викингов» –
1023 1000 средневековый климатиче-ский оптимум +
1108 1125 холодный перерыв средневе-кового оптимума –
1213 1185 второй пик климатического оптимума +
1290 1295 большой минимум солнечной активности (минимум Воль-фа) –
1356 1365 тысячелетний пик солнечной активности +
1429 1455 извержение вулкана Кувае –
1441 1505 расцвет полярного морепла-вания; малый арктический оптимум +
1491 1555 Первые неудачные попытки отыскания Северо-Восточного прохода в Азию; начало арктического похоло-дания –
Описание итогового осреднения и калибровки
Для итоговой реконструкции описанные косвенные источники климатической ин-формации были объединены следующим образом. Дендрохронологические данные, покры-вающие весь исследуемый период (2000 лет), осреднялись с палинологическими (0–1555 гг.) и историческими (1495–1995 гг.) данными. Веса при осреднении выбраны равные. Получен-ный таким образом первоначальный вариант реконструкции приведен на рисунке 4.
После этого необходимо было скорректировать дисперсию полученных данных исхо-дя из известных характеристик климата исследуемого региона. В результате интенсивных исследований последнего десятилетия установлено, что арктическая амплификация (усиле-ние амплитуды температурных колебаний в Арктике по сравнению с Северным полушарием) варьируется в диапазоне от 1,72 по инструментальным данным последних полутора столетий (Bekryaev et al., 2010) до 3,4 по палеоданным за последние 3 миллиона лет (Miller et al., 2010). В эти рамки также укладывается значение 1,9, полученное в результате моделирования по современному ансамблю климатических моделей (Winton, 2006).


Рисунок 4 — Первоначальный вариант реконструкции среднегодовой температуры воздуха
в Северо-Восточной Европе (до калибровки)
Реконструированное нами значение максимального повышения температуры в Сред-невековую теплую эпоху составляет 1,15°С, что при сравнении с ансамблем недавних реконструкций полушарной температуры (Клименко, 2009; Moberg et al., 2005, Mann et al., 2008) дает значение полярной амплификации в 3,8, что лишь незначительно выходит за пределы указанного диапазона. Тем не менее, мы сочли полезным привести реконструированные нами данные в полное соответствие с имеющейся палеоклиматической информацией и скорректировать величину максимального повышения температуры в средневековую теплую эпоху с 1,15 до 1,0ºС. Так как значения температуры в десятилетия максимального потепления (980-е и 1940-е гг.) примерно на 1ºС превышают норму 1951–1980 гг., что соответствует нашим знаниям об этих периодах (Клименко, 2007), то сохранение дисперсии было проведено за счет уменьшения минимальных значений. Минимальные значения в 1810-е гг. были установлены на уровне –1,3ºС согласно инструментальным данным по метеостанциям Хапаранда, Архангельск и Петрозаводск (Peterson, Vose, 1997; Klingbjer, Moberg, 2003). Таким образом, мы провели калибровку нашей реконструкции на основе палеоклиматических данных, а также данных ранних инструментальных наблюдений. Кроме того, мы использовали стандартную калибровку по данным современных инструментальных наблюдений. Процедура последней заключается в расчете коэффициентов линейной регрессии реконструированных данных на инструментальные данные с последующей корректировкой реконструированных значений. Также мы использовали альтернативный метод калибровки, когда для реконструированных данных на периоде, соответствующем инструментальным данным, устанавливаются такие же дисперсия и среднее, как у инструментальных данных. На рисунке 5 приведены все три варианта реконструкции с различными калибровками.

5

Рисунок 5 — Варианты реконструкции с различной калибровкой: 1) основанной на эффекте арктической амплификации и минимальных значениях по ранним инструментальным дан-ным (черный); 2) калибровка на инструментальном периоде, линейная регрессия (синий); 3) калибровка на инструментальном периоде, с такими же средним и дисперсией (красный). Малиновым цветом показаны инструментальные данные, использованные для калибровки
Рассмотрение рисунка 5 показывает, что применение различных вариантов калибров-ки реконструируемых значений температуры, а также различных вариантов обработки пали-нологических данных не слишком сильно отражается на масштабе колебаний и вовсе не ме-няет характер чередования теплых и холодных эпизодов в течение всего периода исследова-ния. Тем не менее, исходя из полного комплекса представлений об изменениях арктического климата, в том числе изложенных в настоящей работе, мы склонны рекомендовать для по-строения сравнительной хронологии климатических и исторических событий вариант реконструкции, основанный на калибровке с учетом эффекта арктической амплификации и минимальных значениях определенных по ранним инструментальным данным (черная кривая на рисунке 5).
Результаты
Сравнение итоговой реконструкции с инструментальными данными показывает их хорошее соответствие (рисунок 6). Коэффициент корреляции равен 0,76, если рассматривать весь ряд инструментальных наблюдений, начиная с 1825 г., но он возрастает до 0,91, если использовать данные с 1895 г., когда имеются наблюдения для всех длиннорядных метео-станций региона (рисунок 3).

6

Рисунок 6 — Сравнение итоговой реконструкции (синий) с обобщенными инструменталь-ными данными для региона исследования (малиновый)
Сравнение с другими реконструкциями
Полученная хронология среднегодовых температур сравнивается с другими рекон-струкциями. Для этой цели были использованы как недавняя региональная реконструкция для всей Арктики (Kaufman et al., 2009), так и реконструкции для всего Северного полуша-рия (Moberg et al., 2005, Клименко, 2009; Esper et al., 2002; Mann et al., 2008), а также для его внетропических широт (30°–90° с.ш.) (рисунки 7, 8) (Ljungqvist, 2010).

7

Рисунок 7 — Сравнение новой хронологии для Северо-Восточной Европы (черный) с полу-шарными реконструкциями Моберга и др. (синий), Клименко (красный), Эспера и др. (зеле-ный). Все реконструкции приведены к отклонениям от климатической нормы 1951–1980 гг. и среднедекадным значениям

8

Рисунок 8 — Сравнение новой хронологии для Северо-Восточной Европы (черный) с реконструкцией Люнквиста для нетропических широт 30–90°с.ш. (малиновый) и Кауфмана и др. для Арктики (циановый). Все реконструкции приведены к отклонениям от климатической нормы 1951–1980 гг.
Сразу обращает на себя внимание заметно большая изменчивость температур в нашей хронологии по сравнению с другими. Это находится в полном соответствии с известным эффектом арктической амплификации (увеличения амплитуды колебаний температур в высоких широтах по сравнению с Северным полушарием), который, согласно последним исследованиям, заключен в диапазоне 1,7–3,4 (Bekryaev et al., 2010; Miller et al., 2010). Что же касается панарктической реконструкции Кауфмана (рисунок 13), то неудивительно, что в ней колебания температур тоже выглядят весьма умеренными, т.к. в Восточной и Западной Арктике колебания температур подчас сильно различаются и, более того, могут быть разнонаправлены (Hurrell, 1995; Wanner et al., 2011). Так как наша реконструкция относится к сравнительно небольшому региону, все климатические колебания здесь должны быть более выраженными, что и показывает ее большая вариабельность по сравнению с остальными.
В целом, все реконструкции отражают основные крупные климатические события последних двух тысячелетий: так называемый «Римский» оптимум (II–III вв. н.э.), холодную эпоху Великого переселения народов (V–VI вв.), Средневековый климатический оптимум (X–XII вв.), Малый ледниковый период (XIV–XIX вв.) и, наконец, современное потепление (XX в.). Часто реконструкции совпадают и в деталях — так, все реконструкции показывают похолодания 1450-х и 1810-х гг., связанные с крупнейшими за тысячелетие извержениями вулканов Кувае (1453 г.) и Тамбора (1816 г.), потепления в конце XIV и XVIII вв. и т. д.
В отличие от всех других, наша хронология фиксирует быструю смену холодных и теплых эпизодов, в целом характерную для высоких широт. Гораздо более значительная по сравнению со средними широтами амплитуда температурных колебаний приводит к тому, что даже во время продолжительных холодных эпох, подобных Малому ледниковому периоду, имели место относительно кратковременные, длиной в 2–4 десятилетия, потепления (например, 1350–1370, 1400–1440, 1470–1510, 1610–1620, 1770–1810 гг.), когда температура приближалась или даже превосходила современный уровень. Именно эти короткие эпизоды представляют особенный интерес, поскольку именно они связаны с важными импульсами в освоении и колонизации северо-восточных окраин Европы (см. вторую часть настоящего отчета).
При сравнении нашей реконструкции с аналогичной (рисунок 8) для внетропических широт также наблюдается хорошее соответствие долгопериодной составляющей климатиче-ских изменений. Но для абсолютных минимумов такого соответствия не наблюдается. У Люнквиста абсолютный минимум значений приходится на рубеж XVII–XVIII вв., а в нашей реконструкции — это середина VI в. и начало XIX в. Отчасти это может быть связано с различием использованных косвенных данных, но вполне вероятно, что и с различием регионов. Известно, например, что климатический эффект вулканических извержений гораздо сильнее заметен в высоких широтах, а в умеренных может наблюдаться обратный эффект (потепление), особенно заметный зимой (Bradley, 1988; Groisman, 1992; Shindell et al., 2004). Именно этим обстоятельством может быть объяснено то, что абсолютный минимум в нашей реконструкции зафиксирован в 1810-е годы, во время самого мощного за последнее тысячелетие извержения (Тамбора, 1816 г.). Да и другие значительные похолодания также совпадают по времени с мощными извержениями (Таупо, 177 г.; Рабаул, 540 г.; неидентифицированное тропическое извержение, 639 г.; Ксудач, 900 г.; Кувае, 1453 г.; Билли Митчелл, 1580 г.; Уайнапутина, 1600 г.; Аву, 1641 г.; Тарумаи, 1739 г.; Косегуина, 1835 г.; Кракатау, 1883 г.; Катмай, 1912 г.).
Менее значительные климатические события на региональном уровне могут заметно отличаться. Это тоже находит свое подтверждение в данных современной климатологии (Wanner et al., 2008). Также известно, что для междекадных и вековых изменений глобально-го климата решающее значение имеют радиационные факторы, в то время как для Арктики часто имеют преимущество циркуляционные факторы (Yamanouchi, 2011).
Сравнение реконструкции для Северо-Восточной Европы с данными по центральной России (Клименко, Слепцов, 2003) также обнаруживает сходную трактовку крупных клима-тических событий, таких как Средневековая теплая эпоха, Малый ледниковый период и со-временное потепление (рисунок 9). Вместе с тем, хронология для Северо-Восточной Европы показывает существенно большую дисперсию и, кроме того, довольно заметные временные отличия в декадном масштабе времени — например, сильные потепления в конце IX и на рубеже XIV–XV вв. во время прохладных эпизодов в центральной России. В том, что эти особенности не являются дефектом одной из реконструкций, а отражают действительное разнообразие климатических колебаний в этих соседствующих регионах, убеждают данные инструментальных наблюдений последних двух столетий, в течение которых такие эффекты в самом деле имели место — резкое потепление Арктики 1860–70-х гг. и 1920–40-х гг. на фоне стабильного или даже холодного климата центральной России.

9

Рисунок 9 — Сравнение реконструкции Клименко-Слепцова для центра Русской равнины (красный; Клименко, Слепцов, 2003) с новой реконструкцией для Северо-Восточной Европы (черный; настоящая работа)
Таким образом, построенная в настоящей работе климатическая хронология для Севе-ро-Восточной Европы основанная на комплексном использовании косвенных данных о кли-мате — дендрохронологической, палинологической и исторической информации, по-видимому, корректно отражает климатическую историю указанного региона за последние два тысячелетия и может быть использована для построения сравнительной хронологии климатических и исторических событий.
ИСТОРИЧЕСКАЯ ХРОНОЛОГИЯ
В свое время С.М. Соловьев отмечал, что важнейшими условиями оптимального раз-вития являются «благоприятный климат, плодоносие почвы, многочисленное народонаселе-ние в обширной и разнообразной стране, что делает возможным разделение процветание больших городов» (Соловьев, 1998). Однако именно отсутствие этих условий было решаю-щим фактором, повлиявшим на характер российской государственности: «Когда части наро-донаселения, разбросанные на огромных пространствах, живут особенною жизнью, не связаны разделением занятий, когда нет больших городов … когда сообщения затруднительны, сознания общих интересов нет: то раздробленные таким образом часто приводятся в связь, стягиваются правительственной централизацией, которая тем сильнее, чем слабее внутренняя связь. Централизация… разумеется, благодетельна и необходима, ибо без нее все бы распалось и разбрелось» (Соловьев, 1998).
В недавнем прошлом фундаментальный труд по истории влияния природно-географических условий на историю России написал академик Л.В. Милов (Милов, 1998). В этой работе убедительно показан «конкретно-исторический и экономический механизм воз-действия природно-климатического фактора на жизнь основного производителя — крестья-нина, и, в конечном счете — на общество и государство» (Милов, 1998). Проанализировав данные об урожае разных лет и сравнив с данными стран Западной и Северной Европы, Л.В. Милов утверждал: «Наш климат и наши почвы сыграли далеко не позитивную роль. История народов России, населяющих Русскую равнину, — это многовековая борьба за выживание» (Милов, 1998).
Теперь, когда мы располагаем вполне корректной хронологией колебаний климата в течение последних двух тысячелетий (см. выше), у нас появляется возможность более при-стально рассмотреть роль климатических изменений на проникновение и освоение славяна-ми северных европейских областей.
Резкое похолодание климата с конца IV в. стало одной из причин великого переселе-ния народов в Европе, в том числе и славян. В.В. Седов отмечает в своих трудах, что славянские племена разными миграционными волнами направились на северо-восток и восток и заселили территории будущего Древнерусского государства (Седов, 1995; Седов, 1999). В частности, славяне, переселившиеся в конце IV–V вв. из Среднего Повисленья в бассейн озер Псковского и Ильменя, в результате контактов с аборигенным прибалтийско-финским населением создали новую культуру псковских длинных курганов (Седов, http://). С VIII в., когда наступает потепление, приведшее к уменьшению увлажненности, это население активизируется и заселяет наиболее плодородные местности Ильменского края. Здесь сформировалась культура сопок, отождествляемая с летописными словенами ильменскими или новгородскими (Седов, http://).
Видимо, тем же изменением климата объясняется запустение северных районов во второй половине II тысячелетия — в бассейне Белого озера, Онеги, Сухоны и Северной Двины. Сейчас установлено, что эти земли были хорошо освоены в эпоху неолита, бронзы и раннего железа. Кроме того, в работе (Макаров, 1997) подчеркивается резкий контраст в за-селенности и освоенности территорий по разные стороны вятско-судско-моложской куль-турной границы, отмечая, что «не было каких-либо крупных группировок иноэтничного населения, которые могли бы сдерживать поток колонистов с юго-запада или выступать как серьезный военный противник».
Период средневекового оптимума
После некоторых колебаний среднегодовой температуры в течение VIII–IX вв., со-гласно различным климатическим реконструкциям, с начала X в. наблюдается постепенное потепление на Земле и во второй половине того же столетия был достигнут первый пик оп-тимума (см. рисунок 7).
Этот период совпадает со становлением древнерусских городов и интенсивным осво-ением Севера Восточной Европы. В «Повести временных лет», в тех фрагментах, где описываются события IX–X вв., уже упоминаются Ладога и Белоозеро. Так, в эпизоде о призвании варяг летописец пишет: «Поставили город Ладогу. И сел старший, Рюрик, в Ладоге, а другой — Синеус, — на Белом озере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля» (Повесть временных лет, http://). Как установили многие современные историки, X–XI вв. были временем также и быстрого роста населения на ростово-суздальских и новгородских территориях (Макаров, 1997).
В.Л. Янин, изучив источники по географии Новгородской земли, пришел к выводу, что «именно с середины X в., то есть с момента освоения податями значительных и густона-селенных территорий по Мсте и по Луге, Новгород преобразуется из рыхлой догородской структуры в город с уличной планировкой, мощением улиц, усадебной застройкой» (Янин, 2001). Предпринятое княгиней Ольгой расширение государственной территории отражено в Лаврентьевской летописи под 947 г.: «Идее Вольга Новугороду и оустави по Мьсте повосты и дани по Лузе броки и дани, (и) ловища» ея суть по всеи земли знамяныя и места и повосты, и сани ее стоять въ Плескове и до сеге дне» (Янин, 2001).
Несомненно, в процессе освоения северных земель главную роль играли новгородцы. В IX–XI вв. развивается движение ушкуйников,важной части колонизационной кампании, носившей вначале откровенно грабительский характер и прикрывавшейся лозунгом креще-ния «дикой лопи» и «корельских детей». Не стоит также забывать и о значении ладожского населения в движении на север. Как правильно отметил В.Н. Булатов, историки придержи-ваются различных мнений о путях миграции древних ладожан и новгородцев на север, но «бесспорно одно: каждый из путей был привязан к воде: рекам, озерам, ручьям» (Булатов, 1997).
Ко второй половине XI столетия относятся первые упоминания «Заволочья». Так, в Новгородской первой летописи под 1078 г. есть запись: «Убиша за Волоком князя Глеба, ме-сяца мая 30» (Новгородская первая летопись, 1951). Этот же период А.Н. Насонов называет переломным в истории расширения новгородских земель: «Власть Новгорода переходит на Ладогу и Псков с их территориями. Вслед за Ладогой в состав территории будущей Новго-родской «области» входит приладожская Корела, Карельский перешеек и Ижорская земля, что облегчило установление власти Новгорода над землею води» (Насонов, 2002).
М.И. Белов вслед за А.Х. Лербергом предполагает, что в XI в. «плаванием новгород-ского посадника на Двине Улеба к Железным воротам» было положено начало походам на восток от устья Северной Двины», а под Железными воротами автор понимает пролив Кар-ские ворота (Белов, 1956). В исторической литературе нет единого мнения, что именно под-разумевается под «Железными воротами», однако, температурные реконструкции (рису-нок 11) дают основу для теоретического предположения, что плавания по Северному Ледо-витому океану в это время были возможны.
Правда, остается совершенно непонятным как такие дальние плавания (от устья Се-верной Двины до Карских Ворот почти 1200 км) в опасных и неизведанных арктических во-дах могли осуществляться при полном отсутствии береговых баз (они появились, вероятно, только в середине XIV в.), не говоря уже об опыте строительства и эксплуатации морских судов, о котором также нет никаких сведений вплоть до начала XV в. Осуществление столь масштабной экспедиции в XI в. кажется тем более невероятным, поскольку исторические свидетельства о многочисленных походах норвежцев в Белое море (а они предпринимались регулярно в 875, 920, 965, 1026, 1090 и последующих годах) ни о каких контактах с новго-родцами не упоминают. Не встречали эти походы, носившие почти исключительно граби-тельский характер, и решительного отпора, что выглядит совершенно невероятным в случае, если бы береговые базы новгородцев в это время действительно существовали. Первые со-общения о стычках новгородцев с норвежцами появляются только в начале XIII в.
Вообще, походу Улеба в последние 200 лет посвящена обширная литература, ключе-вым вопросом которой, конечно, является местоположение «Железных ворот». В качестве возможных вариантов рассматриваются и один из горных перевалов на Полярном Урале, и устье Северной Двины, и излучина реки Сысоли у села Водча в Коми Республике и даже знаменитый Дербентский проход у Каспийского моря — последний, кстати, единственный из перечисленных, который в течение столетий действительно носил это название. Порази-тельным же является то, что в современной научной литературе наибольшее распростране-ние получил самый фантастический и, на наш взгляд, совершенно нереальный вариант, отождествляющий Железные Ворота с проливом Карские Ворота, отделяющем остров Вай-гач от южного острова Новой Земли. Причина этого до банальности проста и заключается в откровенном стремлении утвердить национальные приоритеты открытия даже в тех обла-стях, где здравый смысл и строгое научное знание не позволяют этого сделать.
К концу XI столетия относится рассказ о поездке отроков Гюряты Роговича на Печору к Югре: «Югра же людье есть язык нем и седят с самоядью на полунощных странах. Югра же рекоша отроку моему: «Дивно мы находихом чюдо, его же не есмы слышали преж сих лет. Се же третье лет поча быти суть горы заидуче [в] луку моря, им же высота, ако до небесе, и в горах тех клич велик и говор, и секут гору, хотяще высечися, и в горе той просечено оконце мало, и туде молвят, и есть не разумети языку их, но кажют на железо и помавают рукою, просяще железа, и, аще кто даст им нож ли, ли секиру, [и они] дают скорою противу. Есть же путь до гор тех непроходим пропастьми, снегом и лесом, тем же не доходим их всегда, есть же и подаль на полунощии» (Полное собрание русских летописей, 1997). Вот как Б.А. Рыбаков интерпретирует его: «Если мы взглянем на карту побережья Ледовитого океана, то без труда определим места, о которых летописец беседовал с Гюрятой — высокие горы подступают к «луке моря» только в одном месте, у пролива Югорский Шар, и поблизости — у мыса Русский Заворот, где отрог Урала — хребет Пай-Хой подходит к берегу залива. Земля, расположенная прямо на «полунощи»» от этого русско-югорского комплекса географических названий, — это Новая Земля» (Рыбаков, 1984).
Другое свидетельство о походе за «югру» и «самоядь» «мужей старых» написано в летописи под 1114 г. (Гадзяцкий, 1941). Вероятно, нужно согласиться с мнением А.Н. Насонова, что сбор дани новгородцами с жителей Пермского края не означал в то время существования погостов, как и колонизации (Насонов, 2002).
Первыми несомненными материальными доказательствами проникновений в «югру» и «самоядь» являются предметы христианского культа, найденные на святилищах острова Вайгач. Л.П. Хлобыстин датировал их XI–XII вв. и рассматривал в качестве показателя пер-вых попыток миссионерской деятельности русского духовенства, сопровождавшего экспе-диции. Однако эти находки отнюдь не свидетельствуют о плаваниях на этот остров — скорее всего, их перевезли с материка ненцы (Хлобыстин, 1992).
К первой половине XII в. новгородцы раскинули сеть погостов по Северной Двине и Пинеге. В Уставной грамоте Святослава Ольговича 1137 г. указывается о порядке сборов церковной десятины с этих погостов (Древнерусские княжеские уставы, 1976). Как пишет Н.А. Макаров, согласно «Слову о погибели Русской земли», памятника, созданного вскоре после нашествия Батыя (1237–1240 гг.), пределы Руси простирались в это время до Устюга, «где тамо бяху тоймици погани и за Дышачим морем…» — т.е. «до Белого моря или Ледовитого океана» (Макаров, 1997).
Убедительные доказательства зависимости между потеплением климата и освоением северных областей содержат результаты многолетнего археологического исследования рас-сматриваемых северных областей. Сотрудники Института археологии РАН после изучения развития северорусской деревни в X–XIII вв. пришли к выводу, что причинами демографи-ческого и экономического подъема сельских областей Северной Руси в этот период были несколько факторов, в том числе климатический. Именно условия оптимума дали возможность продвижения «земледелия на Север и развития землепашества как продуктивной и устойчивой отрасли хозяйства» (Макаров, 2009). К такому мнению авторов подтолкнуло сопоставление палинологических диаграмм (Спиридонова, Алешинская, 2009) и археологических данных. А изменения структуры и вопрос существования поселений на Белом и Кубенском озерах в XIII в. синхронизируются с похолоданием и увлажнением климата (Макаров, 2009).
Обобщая итоги работы по изучению севернорусской деревни, Н.А. Макаров утвер-ждает, что уникальность исторической ситуации второй половины X–XI в. на Верхней Вол-ге, в белозерских и кубенских землях заключалась в том, что «два наиболее весомых факто-ра, способствовавших колонизации, вступили в действие одновременно: пушные ресурсы этих территорий оказались востребованы в системе международного обмена в тот период, когда условия для земледельческого освоения южнотаежной подзоны были наиболее благо-приятными». На новых территориях в равной мере находили себе применение земледельче-ские навыки восточнославянского населения, постепенно продвигавшегося на север, и опыт организации торговли и пушного промысла, выработанный в IX–первой половине X в. раз-ноэтничными группами в отдельных районах в Поволховье, Приильменье, Ярославском По-волжье, Верхнем Поднепровье (Макаров, 2009).
Значительное увеличение числа постоянных поселений и появление могильников вблизи северных волоков во второй половине XII–XIII вв. отражают качественные сдвиги в использовании волоковых путей. Необходимо подчеркнуть, что такая интенсификация проходила на фоне резкого потепления климата севера Восточной Европы — второго этапа оптимума (рисунок 7).
По видимому, в завершающей фазе второго этапа средневекового оптимума (конец XII–начало XIII в.) произошло и проникновение новгородцев на Кольский полуостров. Под 1216 г. летописец занес рассказ о гибели в Липецкой битве новгородцев, среди которых был сборщик дани на Терском берегу «Семьюн Петриловац Тьрьский даньник» (Гадзяцкий, 1941; Белов, 1956). М.И. Белов привел сведения, что проникновение в этот район началось раньше. Автор ссылается на «Гулатингскую правду» 1200 г., которая указывала на участившиеся плавания русских в самые северные границы Норвегии (Халогаланда) (Белов, 1956).
XIII–середина XIV вв.
Этот период характеризуется в климатическом отношении понижением температуры, однако в колонизационном — вероятно, можно говорить, во-первых, о закреплении ранее достигнутых позиций и, во-вторых, о дальнейшем продвижении на северо-запад и северо-восток, но пока без полноценного хозяйственного освоения территорий.
Много сведений о пребывании русских на Кольском полуострове относятся к XIII в. В это время устанавливаются русско-норвежские отношения. М.И. Белов в своем фундамен-тальном труде по истории открытия и освоения Северного морского пути вслед за И.П. Шаскольским утверждал, что существовала «Разграничительная грамота» между Вели-ким Новгородом и Норвегией, составленная в 1251 г. Согласно документу, как и сегодня, «граница проходила от фиордов в норвежском Финмаркене к Монгену, Ульфсу и до реки Ивгей, а дальше по горному хребту, который южнее отделяет Норвегию от Швеции» (Белов, 1956).
Подвластность Кольского полуострова Новгороду в XIII в. подтверждена одной из древнейших договорных грамот с князьями 1265 г.: среди «волостей» новгородских названа и Тре (Терский берег). В последующих грамотах значилась уже и Кола (Гадзяцкий, 1941).
Вплоть до конца XIII в. зависимость корел, саамов и еми выражалась в уплате дани, носившей, однако, нерегулярный характер. Однако уже в 1270 г. Карелия вошла в состав Новгородской феодальной республики в качестве самостоятельной административной еди-ницы («Карельская земля») (Данилова, 1955). В последующие 1271, 1279, 1302, 1303, 1316 и 1323 годы, как обнаружил М.И. Белов, Новгород в союзе с карелами предпринял ряд далеких походов для защиты своей северо-западной границы (Белов, 1956).
Эти походы завершились заключением в 1326 г. второго новгородско-норвежского договора. Он был составлен от имени норвежского короля Магнуса с одной стороны, и нов-городского епископа Моисея, посадника Варфоломея, тысяцкого Астафия и всех новгород-цев, с другой. Общий характер договора определялся ссылкой на старые условия, положен-ные в его основу: закреплялась свобода передвижения русским и норвежским купцам от устья Северной Двины в Норвегию и обратно. В отношении территории было восстановлено прежде существовавшее разграничение, с тем, чтобы новгородцы и норвежцы взаимно возвратили земли, захваченные ими в чужих владениях (Гадзяцкий, 1941; Белов, 1956).
К середине XIV в. на фоне последнего за 600 лет значительного арктического потеп-ления (рисунок 11) относится начало притока древнерусского населения в Обонежье и Подвинье (Данилова, 1955) и возникновение многих постоянных поселений по берегу Белого моря (Кошечкин, 1988; Новожилов, 1990). Это Орлец, Уна, Луда, Ненокса — на Летнем берегу Двинского залива, Куя, Корец, Инцы, Мегры, Мойда, Койда, Кеды и др. — на Зимнем (Новожилов, 1990).
Что касается восточного направления, то нужно отметить, что М.И. Белов нашел ис-точники, которые сообщают, что в начале XIV в. московские великие князья стали поддер-живать мореплавание на участке от устья Северной Двины до Новой Земли, что связывается с переходом Печоры под власть Москвы (Белов, 1956). «В относящейся к этому времени новгородской грамоте, выданной двинскому воеводе, накрепко запрещалось чинить какие-либо препятствия морским промыслам в Печорском крае, принадлежащим московскому князю Ивану Даниловичу Калите. Из этого документа видно, что Калита ежегодно посылал с Двины на Печору по морю промышленную ватагу, состоящую из 20 человек» (Белов, 1956).
Нам неизвестны, однако, документы, в которых бы прямо указывалось, что эти похо-ды действительно проходили «по морю» как предполагал М.И. Белов. Напротив, хорошо из-вестно, что новгородцы, а за ними и устюжане предпочитали другой, хорошо знакомый им путь по Сухоне и Вычегде с последующим несложным волоком в бассейн Печоры. То, что именно этот, а не морской ход был предпочтителен в течение столетий, подтверждает тот факт, что на Печоре и даже на Югре за Уралом новгородцы появились даже раньше, чем на Белом море (Визе, 1934).
XV–XVII вв.
Вторая половина XIV в. — это время довольно резкого потепления на Европейском Севере. Однако с середины XV вв. наблюдается начало изменения климата — жители Евро-пы уже ощущали холодное дыхание наступающего т.н. малого ледникового периода.
Вероятно, относительно ровная среднегодовая температура в XV в., хотя и с резким похолоданием в середине столетия, способствовала созданию предпосылок расцвета помор-ского мореплавания. В.Ф. Старков, изучающий освоение Арктики российским государством, обращает внимание на то, что «частые колебания климата, характерные для малого ледникового периода, оказывали существенное влияние на многие природные факторы, которые способствовали или, напротив, препятствовали развитию арктического мореплавания». Естественно, главные из них — это ледовитость морей и режим течений и ветров.. Автор (Старков, 2001) утверждает, что XV–XVI вв. были относительно благоприятными для арктических походов — по нашим же данным весьма благоприятные условия действительно преобладали в этом секторе Арктики между 1400 и 1520 гг. и в 1560-е гг. с перерывом в 1440–1470 гг. (рисунок 11). Именно в XV в. происходило формирование всех необходимых аспектов полярного судовождения: «конструирование судов, освоение бассейна Белого моря и выход за его пределы, отработка основ навигации, формирование корпуса профессиональных моряков, которые в последующее столетие проявили себя непревзойденными «морскими знатцами» (Старков, 2001). Несомненно, однако, что резкое похолодание середины XV в. самым серьезным образом отразилось на истории полярного мореплавания — действительно, после 1411 г., когда заволочане во главе с двинским посадником Яковом Степановичем совершили плавание на запад от Северной Двины, до конца XV в. нет никаких сведений о значительных морских походах. Похолодание прекратилось около 1480 г. (рисунок 11) и уже через несколько лет поморами, вероятно, было осуществлено выдающееся географическое открытие — острова Груланда (Шпицбер-ген).
Подтверждением сказанного и одним из свидетельств подвига поморов является письмо нюрнбергского географа Иеронима Мюнцера королю Португалии Жуану II от 14 июля 1493 г.: «Тебя уже восхваляют, как великого государя… и те, которые живут под суро-вой звездой арктического полюса, так как и великого герцога Московии, ибо несколько лет тому назад под суровостью сказанной звезды открыт большой остров Груланда… на котором находится величайшее поселение людей под сказанным господством сказанного сеньора герцога». «Великим герцогом Московии» был Иван III, который в 1478 г. присоединил к Московскому государству Великий Новгород, в том числе и его северные владения, присвоив себе титул «все северные страны повелитель». Эти сведения дали основание предположить, что, вероятно, «уже во второй половине XV в. Грумант (Шпицберген) рассматривался в качестве владения великого московского князя Ивана III» (Одинцов, Старков, 1985).
Надо отметить, что Иван III проводил весьма активную политику на Севере. К 1496 г. относится путешествие его посланника Григория Истомы из устья Северной Двины в Данию. Прибыв на Северную Двину, Истома и его спутники наняли у поморов 4 судна, экипажи которых состояли из местных жителей, знавших морские пути. Рассказ о его путешествии записан австрийским послом Сигизмундом Герберштейном, дважды приезжавшим на Русь (1517 и 1525 гг.) и лично знакомым с Истомой.
В этом же 1496 г., был совершен морской поход отрядами устюжан и двинян под ко-мандованием московских воевод Ивана Ляпуна и Петра Ушатого: «ходили з Двины морем акияном да через Мурманский Нос (Нордкап — М.Б.)» (Белов, 1956). Есть сведения, что на обратном пути из Норвегии отряды Ляпуна и Ушатого останавливались у северо-восточного берега Кольского полуострова, население которого было вновь приведено в русское поддан-ство (Белов, 1956).
Вообще, с падением Новгорода старинный путь на Югру (нижнюю Обь) оказался полностью в руках Москвы, но должно было пройти почти двадцать лет, прежде чем появи-лись определенные свидетельства решительных действий на этом направлении. Мы связываем это обстоятельство с тем, что только в конце XV в. на северо-востоке Русского государства сформировались благоприятные климатические условия, способствовавшие дальнейшей экспансии. Итак, в конце XV в. был предпринят крупный поход на восток, причем в нем участвовали те же опытные в северных путешествиях люди, которые ездили и в Норвегию. Тот же Петр Ушатый со спутниками: Семеном Курбским, Василием Бражником — ходили «на Югорскую землю да на Куду да на Вогуличи, а с ними ярославцы, вятчане, пенежане да князи Петр да Федор дети Васильевы Вымского с вычегжаны, вымичи, сысолечи 700 человек». Таким образом, для этой большой экспедиции были подтянуты немалые силы, можно даже сказать, что все имеющиеся в данном регионе и прилегающим к ним областям. Во время похода и ожидания прихода «на Печору-реку, на Пусту» всей русской рати был построен заполярный городок Пустозерск («град зарубили, в месте тундряном, студеном и безлесном»), где переждали осень («осеневав»), и начали зимнюю кампанию. Она прошла очень удачно для русских воевод: вогульские князья были взяты в плен («а князей ослушников в Москву приведоша…»), города их взяты (Булатов, 1997; Овсянников, 1990).
А основанный воеводами Пустозерск, по мнению исследователей Заполярья, стал од-ним из центров последующей колонизации русскими поморами острова Вайгач, архипелага Новая Земля и северного побережья Сибири (Остров Вайгач, 2000). Поморы в это время начали интенсивную хозяйственную деятельность на Шпицбергене, Вайгаче, Новой Земле. Выполненная нами климатическая реконструкция (рисунок 11) показывает, что эти важные экономические и политические события осуществлялись в условиях кратковременного по-тепления этого района Арктики на рубеже XV–XVI вв.
Автор (Старков, 2001) также относит начало активизации морских плаваний к концу XV–началу XVI вв. Этому способствовало, скорее всего, также потепление климата в реги-оне, начавшееся в последней четверти XV в. и продолжавшееся вплоть до 1540-х гг. Соглас-но мнению Старкова, «появление поморов на Шпицбергене было связано с общим процес-сом развития их активности как промысловиков и полярных мореплавателей» (Старков, http://), которые в XVI в. освоили побережья Баренцева и Карского морей, а также острова Вайгач и Новая Земля, «достигли берегов архипелага Шпицберген» (Старков, 2009). Ко вто-рой половине XVI столетия за островами Новой Земли уже прочно было закреплено суще-ствующее название. Оно было зафиксировано на картах А. Дженкинсона 1562 г., У. Барроу 1570 г., Х. Смита 1580 г.
Для Российского государства в целом, и для Севера — в частности, XVI и XVII вв. стали временем максимального расширения на север и восток. Активные передвижения в северном и северо-восточном направлениях примечательны тем, что они происходили в условиях частой смены похолоданий и потеплений на протяжении двух столетий при общем снижении среднегодовой температуры. Например, палеоклиматические данные свидетельствуют что на севере Восточной Европы в это время имел место период, который характеризовался резким снижением среднегодовой температуры — всего за 10–15 лет в 1570–1580-е гг. она снизилась на 1 градус (Klimenko, 2010). Затем почти так же быстро температура восстановилась почти до прежних значений.
Все же главной причиной полярных морских походов — на Шпицберген, Новую Землю, Вайгач — и присоединения сибирских земель были не климатические условия, а требования эпохи великих географических открытий. Английские и голландские суда, начиная с середины XVI в., беспрепятственно и не без помощи опытных в арктических плаваниях поморов ходили по Северному Ледовитому океану.
В это время наивысшего расцвета достигает северная торговля. В течение полувека из маленького поморского торгового поселения, основанного в 1601 г., быстро разросся город Мангазея. Но он был внезапно покинут всеми его жителями около 1672 г. Среди причин оставления города важное место занимает продолжавшееся в течение XVII в. похолодание. Одним из последствий изменения климата — понижения температуры и увеличения ледовитости на морских путях — стали трудности осуществления продовольственных поставок (Белов и др., 1980; Белов и др., 1981).
Если неустойчивость погодных условий не сразу повлияла на арктические плавания и морской промысел, то крестьянское население Русского Севера сразу испытало негативный эффект изменения климата.
Интенсивная славянская колонизация Русского Севера, которая продолжалась до кон-ца XV в. и усиливалась с татаро-монгольским разорением южных областей, к этому времени останавливается (Колесников, 1976). Снижение активности строительства новых деревень и покидание поселений совпадает с начавшимся похолоданием на Севере.
Известный исследователь экономики северорусских областей П.А. Колесников отме-чал, что до 1570-х гг. пустота была еще незначительной. Так, в Шунгском погосте в 1496 г. в 149 деревнях со 168 дворами не было ни одной пустоши, зато в числе живущих деревень было 10 починков. В 1563 г. здесь уже было 14 пустых дворов и мест дворовых (9% к числу всех дворов). По Устьянским волостям в 1554 г. удельный вес пустых дворов составил 5%, в Кодимской волости Подвинской чети Важского уезда в 1565 г. на 123 живущих было всего три пустых двора, или 2,3% (Колесников, 1976).
Однако о более позднем периоде ученые уже пишут как о времени запустения и «пу-стоты». Самым тяжелым для населения Беломорья были 1568–1570 гг. (Савич, 1927) — это годы резкого похолодания до самых низких за предшествовавшее тысячелетие температур, наблюдавшихся в это время на севере Европы (рисунок 5). А.А. Савич приводит пример Ке-рецкой волости: «в 1563 г., когда ее «дозирал Яким Романов, да Микита Путятин, числилось 60 крестьянских дворов в «живущем»; в 1571 году, во время дозора этой волости Третьяком Зайцевым, в ней отмечено только 19 дворов «живущих», следовательно, «убыло из живуще-го в пусто» с 1563 г. по 1571 г. 41 двор» (Савич, 1927).
Весь XVI и XVII вв. происходило массовое перемещение северного крестьянства в Сибирь в поисках лучшей доли. П.А. Колесников в своей монографии привел доказательства В.А. Александрова о том, что в составе русских переселенцев в Енисейском уезде в 1629–1691 гг. преобладало поморское население: «Из общего числа учтенных переселенцев на долю поморян приходится в 1630–1631 гг. 81,6%, в 1648 г. — 74,6%, в 1666–1667 гг. — 79,8%, в 1690–1691 гг. — 91,7% (Колесников, 1976).
М.В. Витов и И.В. Власова также доказали запустение на Севере. Они на основе пис-цовых книг составили карты расселения в северных землях в XVI–XVII вв., из которых сле-дует, что в начале XVII в. исчезли многие беломорские поселения (Витов, Власова, 1974).
Тем не менее, есть сведения, что в некоторых районах, вероятно, в периоды коротких потеплений в течение XVI и XVII вв. выращивали зерновые. «Северный край нередко снабжал хлебом Москву, т.е. край этот было не ввозящим, а вывозящим хлеб» (Очерки по истории колонизации Севера, 1922).
Прямое сопоставление климатических и исторических событий на северо-востоке Ев-ропы в период с 750 по 1700 г. приведено в таблице 3. Её рассмотрение не оставляет сомне-ний в том, что на протяжении указанного тысячелетия метроном исторических эпох бился в точном соответствии с климатическими ритмами.
Климатический фактор в значительной степени влиял на хозяйственную дея-тельность славянского населения и направление миграции, усиливая проникновение в высокие широты в эпохи потеплений и способствуя исходу населения в холодные периоды. Не подлежит сомнению, что характер и темпы развития и расширения границ древнерусского, а затем и российского государства в VIII–XVII вв. во многом зависело от природно-географических условий.
Таблица 3 — Сравнительная хронология климатических и исторических событий в Северо-Восточной Европе в VIII–XVII вв.

Таблица 3

Продолжение таблицы II.1

Таблица II-1

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
1 Aimers J., Hodell D. (2011) Societal collapse: Drought and the Maya // Nature. Vol. 479. No. 7371. P. 44–45.
2 Andreev A.A., Klimanov V.A. (2000) Quantitative Holocene climatic reconstruction from Arctic Russia // J. Paleolimnol., No. 24. P. 81–91.
3 Bekryaev R.V., Polyakov I.V., Alexeev V.A. (2010) Role of polar amplification in long-term surface air temperature variations and modern Arctic warming // J. Climate. Vol. 23. No. 14. P. 3888–3906.
4 Boettger T., Hiller A., Kremenetski C. (2003) Mid-Holocene warming in north-west Kola Peninsula, Russia: northern pine limit movement and stable isotope evidence // Holocene. Vol. 13. No. 3. P. 405–412.
5 Boettger T., Kononov Yu., Friedrich M. (2004) New stable isotope and dendrochronological studies of the 1000 years pine (Pinus sylvestris L.) tree-ring chronology at the upper timberline in the Khibiny Low Mountains, Kola Peninsula, North-Western Russia // In: Proceeding of the «TRACE — Tree Rings in Archaelogy, Climatology and Ecology» in Birmensdorf, Switzerland, 22–24 July 2004. Vol. 53/3. P. 104–111.
6 Bradley R.S. (1988) The explosive volcanic eruption signal in northern hemisphere continental temperature records // Climatic Change. Vol. 12. P. 221–243.
7 Briffa K.R., Jones P.D., Bartholin T.S., Eckstein D., Schweingruber F.H., Karlen W., Zetterberg P., Eronen M. (1992) Fennoscandian summers from AD 500: temperature changes on short and long time scales // Clim. Dynam. Vol. 7. No. 1. P. 111–119.
8 Briffa K.R., Melvin T.M. (2010) A closer look at Regional Curve Standardization of tree-ring records: justification of the need, a warning of some pitfalls, and suggested improvements of its application // In: Hughes M.K., Diaz H.F., Swetnam T.W. (eds.) Dendroclimatology: Progress and prospects. Berlin: Springer-Verlag. P. 9–41.
9 Briffa K.R., Osborn T.J., Schweingruber F.H., Harris I.C., Jones P.D., Shiyatov S.G., Vaganov E.A. (2001) Low frequency temperature variations from a northern tree-ring density network // J. Geophys. Res. Vol. 106. No. 3. P. 2929–2941.
10 Bunn A.G., Sharac T.J., Graumlich L.J. (2004) A simulation model to compare methods of treering detrending and to investigate the detectability of low-frequency signals // Tree-Ring Res. Vol. 60. No. 2. P. 77–90.
11 Buntgen U., Tegel W., Nicolussi K., McCormick M., Frank D., Trouet V., Kaplan J.O., Herzig F., Heussner K.-U., Wanner H., Luterbacher J., Esper J. (2011) 2500 years of european climate variability and human susceptibility // Science. Vol. 331. No. 6017. P. 578–582.
12 Calvo E., Grimalt J., Jansen E. (2002) High resolution U37K sea surface temperature reconstruction in the Norwegian Sea during the Holocene // Quaternary Science Reviews. Vol. 21. No. 12–13. P. 1385–1394.
13 Chylek P., Folland C. K., Lesins G., Dubey M. K., Wang M. (2009) Arctic air temperature change amplification and the Atlantic Multidecadal Oscillation // Geophys. Res. Lett. Vol. 36. No. L14801. doi:10.1029/2009GL038777.
14 Cook E.R., Kairiukstis L.A. (1990) Methods of Dendrochronology: applications in the environmental sciences. Dordrecht: Kluwer. 394 p.
15 Demezhko D.Yu., Golovanova I.V. (2007) Climatic changes in the Urals over the past millennium — an analysis of geothermal and meteorological data // Climate of the Past. No. 3. P. 237–242.
16 Esper J., Cook E.R., Krusic P.J., Schweingruber F.H. (2003) Tests of the RCS method for preserving low-frequency variability in long tree-ring chronologies // Tree-Ring Res. No. 59. P. 81–98.
17 Esper J., Cook E.R., Schweingruber F.H. (2002) Low-frequency signals in long tree-ring chronologies for reconstructing past temperature variability // Science. Vol. 295. No. 5563. P. 2250–2253.
18 Fang J-Q., Liu G. (1992) Relationship between climatic change and the nomadic southward migration in eastern Asia during historical times // Climatic Change. Vol. 22. No. 2. P. 151–169.
19 Groisman P. Ya. (1992) Possible regional climate consequences of the Pinatubo eruption // Geophys. Res. Lett. Vol. 19. No. 15. P. 1603–1606.
20 Hantemirov R.M., Shiyatov S.G. (2002) A continuous multimillennial ring-width chronology in Yamal, northwestern Siberia // Holocene. Vol. 12. No. 6. P. 717–726.
21 Hodell D.A., Curtis J.H., Brenner M. (1995) Possible role of climate in the collapse of Classic Maya civilization // Nature. Vol. 375. No. 6530. P. 391–394.
22 Hurrell J.W. (1995) Decadal Trends in the North Atlantic Oscillation: Regional Temperatures and Precipitation // Science. Vol. 269. No. 5224. P. 676–679.
23 Jansen E., Overpeck J., Briffa K.R., Duplessy J.-C., Joos F., Masson-Delmotte V., Olago D., Otto-Bliesner B., Peltier W.R., Rahmstorf S., Ramesh R., Raynaud D., Rind D., Solomina O., Villalba R., Zhang D. (2007) Palaeoclimate. In: Solomon S., Qin D., Manning M., Chen Z., Marquis M., Averyt K.B., Tignor M., Miller H.L. (eds.) Climate Change 2007: The Physical Science Basis. Contribution of Working Group I to the Fourth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change. Cambridge and New York: Cambridge University Press. P. 433–498.
24 Jones P.D., Briffa K.R., Osborn T.J., Lough J.M., van Ommen T.D., Vinther B.M., Luterbacher J., Wahl E.R., Zwiers F.W., Mann M.E., Schmidt G.A., Ammann C.M., Buckley B.M., Cobb K.M., Esper J., Goosse H., Graham N., Jansen E., Kiefer T., Kull C., Küttel M., Mosley-Thompson E., Overpeck J.T., Riedwyl N., Schulz M., Tudhope A.W., Villalba R., Wanner H., Wolff E., Xoplaki E. (2009) High-resolution palaeoclimatology of the last millennium: a review of current status and future prospects // Holocene. Vol.19. No. 1. P. 3–49.
25 Kaufman D.S., Schneider D.P., McKay N.P., Ammann C.M., Bradley R.S., Briffa K.R., Miller G.H., Otto-Bliesner B.L., Overpeck J.T., Vinther B.M., Arctic Lakes 2k Project Members (2009) Recent warming reverses long-term Arctic Cooling // Science. Vol. 325. No. 5945. P. 1236–1239.
26 Klimenko V. V. (2010) A composite reconstruction of the Russian Arctic climate back to A.D. 1435. In: The Polish Climate in the European Context: An Historical Overview (edited by R. Przybylak, J. Majorowicz, R. Brázdil, and M. Kejna). Berlin: Springer Verlag. P. 295–326.
27 Klingbjer P., Moberg A. (2003) A composite monthly temperature record from Tornedalen in Northern Sweden // Internat. Journal of Climatology. Vol. 23. No. 12. P. 1465–1494.
28 Kuzmina S.I., Johannessen O.M., Bengtsson L., Aniskina O., Bobylev L. (2008) High northern latitude surface air temperature: comparison of existing data and creation of a new gridded data set 1900–2000 // Tellus. Vol. 60A. P. 289–304.
29 Ljungqvist F.C. (2010) A new reconstruction of temperature variability in the extra-tropical Northern Hemisphere during the last two millennia // Geogr. Ann. Vol. 92A. No. 3. P. 339–351.
30 MacDonald G.M., Kremenetski K.V., Beilman D.W. (2008) Climate change and the northern Russian treeline zone // Phil. Trans. R. Soc. B. Vol. 363. No. Х. P. 2285–2299.
31 MacDonald G.M., Velichko A.A., Kremenetski C.V., Borisova O.K., Goleva A.A., Andreev A.A., Cwynar L.C., Riding R.T., Forman S.L., Edwards T.W.D., Aravena R., Hammar-lund D., Szeicz J.M., Gattaulin V.N. (2000) Holocene treeline history and climate change across Northern Eurasia // Quaternary Research. Vol. 53. P. 302–311.
32 Mann M.E., Zhang Z., Hughes M.K., Bradley R.S., Miller S.K., Rutherford S., Ni F. (2008) Proxy-based reconstructions of hemispheric and global surface temperature variations over the past two millennia // PNAS. Vol. 105. No. 36. P. 13252–13257.
33 Melvin T.M. (2004) Historical growth rates and changing climatic sensitivity of boreal conifers // PhD Thesis, University of East Anglia. 271 p.
34 Melvin T.M., Briffa K.R. (2008) A «signal-free» approach to dendroclimatic standard-isation // Dendrochronologia. No. 26. P. 71–86.
35 Miller G. H., Alley R.B., Brigham-Grette J., Fitzpatrick J.J., Polyak L., Serreze M.C., White J.W.C. (2010) Arctic amplification: can the past constrain the future? // Quaternary Science Reviews. Vol. 29. No. 15-16. P. 1779–1790.
36 Moberg A., Sonechkin D.M., Holmgren K., Datsenko N.M., Karlen W. (2005) Highly variable Northern Hemisphere temperatures reconstructed from low- and high-resolution proxy data // Nature. Vol. 433. No. 7026. P. 613–617.
37 Naurzbaev M.M., Vaganov E.A., Sidorova O.V., Schweingruber F.H. (2002) Summer temperatures in eastern Taimyr inferred from a 2427-year late-Holocene tree-ring chronology and earlier floating series // The Holocene. Vol. 12. No. 6. P. 727–736.
38 Overland J.E., Spillane M.C., Percival D.B., Wang M., Mofjeld H.O. (2004) Seasonal and regional variation of Pan-Arctic surface air temperature over the instrumental record // J. Cli-mate. Vol. 17. No. J.E., Spillane M.C., Percival D.B., Wang M., Mofjeld H.O. (2004) Seasonal and regional variation of Pan-Arctic surface air temperature over the instrumental record // J. Climate. Vol. 17. P. 3263–3282.
39 Peterson T.C., Vose R.S. (1997) An overview of the Global Historical Climatology Network temperature database // Bulletin of the American Meteorological Society, Vol. 78. No. 12. P. 2837–2849.
40 Przybylak R. (2000) Temporal and spatial variation of surface air temperature over the period of instrumental observations in the Arctic // Int. J. Climatol. Vol. 20. No. 6. P. 587–614.
41 Reimer P.J., Baillie M.G.L., Bard E., Bayliss A., Beck J.W., Blackwell P.G., Bronk Ramsey C., Buck C.E., Burr G.S., Edwards R.L., Friedrich M., Grootes P.M., Guilderson T.P., Haj-das I., Heaton T.J., Hogg A.G., Hughen K.A., Kaiser K.F., Kromer B., McCormac F.G., Manning S.W., Reimer R.W., Richards D.A., Southon J.R., Talamo S., Turney C.S.M., van der Plicht J., Weyhenmeyer C.E. (2009) IntCal09 and Marine09 Radiocarbon Age Calibration Curves, 50,000 Years cal BP // Radiocarbon. Vol. 51. No. 4. P. 1111–1150.
42 Salonen. J.S., Seppä H., Väliranta M., Jones V.J., Self A., Heikkilä M., Kultti S., Yang H. (2011) The Holocene thermal maximum and late-Holocene cooling in the tundra of NE European Russia // Quat. Res. Vol. 75. No. 6P. 501–511.
43 Sarnthein M., Van Kreveld V.S., Erlenkeuser H., Grootes, P.M., Kucera M., Pflau-mann U., Schulz M. (2003) Centennial-to-millennial-scale periodicities of Holocene climate and sediment injections off the western Barents shelf, 75°N // Boreas. Vol. 32. No. 3. P. 447–461.
44 Shindell D.T., Schmidt G.A., Mann M.E., Faluvegi G. (2004) Dynamic winter climate response to large tropical volcanic eruptions since 1600 // J. Geophys. Res. Vol. 109. No. D05104. doi:10.1029/2003JD004151.
45 Shiyatov S.G., Mazepa V.S. (2011) Climate-Driven Dynamics of the Forest-Tundra Vegetation in the Polar Ural Mountains // Contemporary Problems of Ecology. Vol. 4. No. 7. P. 758–768.
46 Simstich J., Stanovoy V., Bauch D., Erlenkeuser H., Spielhagen R.F. (2004) Holocene variability of bottom water hydrography on the Kara Sea shelf (Siberia) depicted in multiple single-valve analyses of stable isotopes in ostracods // Mar. Geol. Vol. 206. P. 147–164.
47 Velichko A.A., Andreev A.A., Klimanov V.A. (1997) Climate and vegetation dynam-ics in the tundra and forest zone during the Late Glacial and Holocene // Quaternary Int. Vol. 41/42. P. 71–96.
48 Wanner H., Beer J., Butikofer J., Crowley T.J., Cubasch U., Fluckiger J., Goosse H., Grosjean M., Joos F., Kaplan J.O., Kuttel M., Muller S.A., Prentice I.C., Solomina O., Stocker T.F., Tarasov P., Wagner M., Widmann M. (2008) Mid- to Late Holocene climate change: an overview // Quaternary Science Reviews. Vol. 27. No. 19–20. P. 1791–1828.
49 Wanner H., Solomina O., Grosjean M., Ritz S.P., Jetel M. (2011) Structure and origin of Holocene cold events // Quaternary Science Reviews. Vol. 30. No. 21–22. P. 3109–3123.
50 Weiss B. (1982) The decline of the Late Bronze Age civilization as a possible response to climate change // Climatic Change. Vol. 4. No. 1. P. 173–198.
51 Winton M. (2006) Amplified Arctic climate change: What does surface albedo feed-back have to do with it? // Geophys. Res. Lett. Vol. 33. No. L03701. doi:10.1029/2005GL025244
52 Yamanouchi T. (2011) Early 20th century warming in the Arctic: A review // Polar Science. Vol. 5. No. 1. P.53–71.
53 Анисимов О.А., Лобанов В.А., Ренева С.А. (2007) Анализ изменений температу-ры воздуха на территории России и эмпирический прогноз на первую четверть 21 века // Метеорология и гидрология. № 10. С. 20–30.
54 Белов М.И. (1956) Арктическое мореплавание с древнейших времен до се-редины XIX века. М.
55 Белов М.И. и др. (1980) Мангазея. Мангазейский морской ход. Л., 1980.
56 Белов М.И. и др. Мангазея (1981) Материальная культура русских полярных мо-реходов и землепроходцев XVI–XVII вв. М., 1981.
57 Булатов В.Н. (1997) Русский Север. Кн.1. Заволочье (IX–XVI вв.). Архангельск.
58 Визе В.Ю. (1934) История исследования Советской Арктики. Баренцево и Кар-ское моря. Архангельск.
59 Витов М.В., Власова И.В. (1974) География сельского расселения Западного Поморья в XVI–XVII веках. М.
60 Гадзяцкий С. (1941) Карелы и Карелия в новгородское время. Петрозаводск.
61 Глазырина Г.В. (1999) Исландские викингские саги о Северной Руси. М.
62 Гумилев Л. Н. (1967) Роль климатических колебаний в истории народов степной зоны Евразии // История СССР. № 1. С. 53–66.
63 Данилова Л.В. (1955) Очерки по истории землевладения и хозяйства в Новго-родской земле в XIV–XV вв. М.
64 Древнерусские княжеские уставы X– XV вв. М., 1976.
65 Климанов В.А., Хотинский Н.А., Благовещенская Н.В. (1995) Колебания клима-та за исторический период в центре Русской равнины // Изв. РАН. Сер. географическая. № 1. С. 89–96.
66 Клименко В. В. (2007) Комплексная реконструкция климата российской Аркти-ки в XV–XX вв. // Вестник Моск. ун-та. Сер. 5. География. №. 6. С. 16–24.
67 Клименко В. В. (2009) Климат: непрочитанная глава истории. М.: Издательский дом МЭИ. 408 с.
68 Клименко В. В., Микушина О.В. (2005) История и прогноз изменений климата в бассейне Карского и Баренцева морей // Геоэкология. № 1. С. 43–49.
69 Клименко В. В., Слепцов А.М. (2003) Комплексная реконструкция климата Во-сточной Европы за последние 2000 лет // Изв. РГО. Вып. 6. С. 45–53.
70 Колесников П.А. (1976) Северная деревня в XV–первой половине XIX в. Волог-да.
71 Кошечкин Б.И. Подвиг поморских мореходов. М., 1988.
72 Мавродин В.В. (1950) Начало мореходства на Руси. Л.
73 Макаров Н.А. (1997) Колонизация северных окраин Древней Руси в XI–XIII вв. М.
74 Макаров Н.А. (2009) Заключение // Археология северорусской деревни X–XIII веков. Средневековые поселения и могильники на Кубенском озере. Том 3. Палеоэкологиче-ские условия, общество и культура. М.
75 Мацковский В.В. (2011) Оценка смещений в RCS-хронологиях древесных колец // Журнал Сибирского федерального университета. Биология. Т. 4. №. 4. C. 389–404.
76 Милов Л.В. (1998) Великорусский пахарь и особенности российского историче-ского процесса. М., С. 4–17.
77 Насонов А.Н. (2002) «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. Монголы и Русь. М.
78 Новгородская первая летопись. М., 1951.
79 Новожилов Ю.К. (1990) Беломорье — форпост освоения Европейской Арктики // Проблемы изучения историко-культурной среды Арктики. М.
80 Овсянников О.В. (1990) Пустозерск — первый Заполярный русский город (ком-плекс памятников XIII–XVIII вв.) // Проблемы изучения историко-культурной среды Арктики. М.
81 Одинцов В.А., Старков В.Ф. (1985) Некоторые проблемы арктического морепла-вания и походы русских на архипелаг Шпицберген // Летопись Севера. Т. 11. М.
82 Окладников А.П. (1957) Русские полярные мореходы XVII века у берегов Тай-мыра. М.: Морской транспорт.
83 Остров Вайгач. Памятники истории освоения Арктики. Кн. 1. М., 2000.
84 Очерки по истории колонизации Севера. Вып. 1. Петербург, 1922.
85 Повесть временных лет http://www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4869.
86 Полное собрание русских летописей. М., 1997. Т. 1: Лаврентьевская летопись. СПб. 234–235.
87 Рыбаков Б.А. (1984) Начальные века русской истории. М.
88 Савич А.А. (1927) Соловецкая вотчина XV–XVII вв. Пермь.
89 Седов В.В. (1995) Славяне в раннем средневековье. М.
90 Седов В.В. (1999) Древнерусская народность. Историко-археологическое иссле-дование. М., 1999.
91 Седов В.В. Великое переселение славян http://www.istrodina.com/old/2001_01_02/peresel.htm
92 Слепцов А.М. (2002) Разработка методов анализа и обобщения палеоклиматиче-ских данных (история климата Восточной Европы в последние два тысячелетия) // Диссерта-ция на соискание степени к.т.н. М.: МЭИ. 189 с.
93 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 3. Т.13. СПб., б.г. Стб., 644–645. Цит. по.: Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского историче-ского процесса. М., 1998.
94 Спиридонова Е.А., Алешинская А.С. (2009) Изменения природной среды в окрестностях средневековых поселений на Кубенском озере по данным спорово-пыльцевого анализа // Археология северорусской деревни X–XIII веков. Средневековые поселения и мо-гильники на Кубенском озере. Т. 3. Палеоэкологические условия, общество и культура. М.
95 Старков В.Ф. (2001) Очерки освоения Арктики. Т.2. Россия и Северо-восточный проход. Т.2. М., 2001.
96 Старков В.Ф. (2009) Очерки освоения Арктики. Т.1. Шпицберген. М., 2009.
97 Старков В.Ф. Зверобойный промысел на Шпицбергене в XVI–XVII вв. // http://www.norge.ru/fangst_svalbard/
98 Тиандер К. (1906) Поездки Скандинавов в Белое море. СПб.
99 Хлобыстин Л.П. (1992) Святилища острова Вайгач // Древности славян и финно-угров. СПб.
100 Шидловский А.Ф. (1912) Шпицберген в русской истории и литературе. СПб.
101 Янин В.Л. (2001) У истоков Новгородской государственности. Великий Новго-род. Полное собрание русских летописей. 2-е изд. Т.1. Вып. 1. СПб. 60.

поделиться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.